Опозоренная невеста лорда-дракона (СИ) - Даниярова Рута

Но затем мои мечты разбиваются, как хрупкая глиняная миска о каменный пол.

— Но на это нужны деньги, милая, которых у меня сейчас нет, — говорит Илиас, и его голос звучит горько.

— Сколько? — почти не дыша, спрашиваю я.

— Наверное, не менее пятидесяти золотых, чтобы заплатить капитану, купить самое необходимое для дороги и на первое время обустройства…

Я глухо вздыхаю. Это целое состояние.

— Илиас! Пора работать, хватит отдыхать! — раздается грубый окрик из-за двери. Это его дядя, владелец лавки, плотный черноусый мужчина в пестром жилете.

— Сейчас, дядя Селим! — отзывается Илиас, и тень снова ложится на его лицо.

— Эй, не грусти, милая, мы что-нибудь придумаем, — быстро шепчет он мне. — Приходи завтра к старой мельнице, все обсудим…

Я торопливо бегу в аптеку, чтобы купить травы и лекарство для тети. Там уже поджидает наша повозка.

Мажордом Генри доволен, он удачно приобрел все, что было в списке.

— Ох и хлопотное это дело, госпожа Лилиана, помолвка. А ведь следом и свадьбу надо будет устраивать, — вздыхает он, усаживаясь рядом со мной.

Повозка трогается и катит по пыльной дороге, увозя меня обратно в гнетущие стены поместья. А у меня в голове стоит картинка маленького белого дома с красивыми ставнями и небольшим садом, залитым солнцем. Даже в цокоте лошадиных копыт мне чудится завораживающий, манящий ритм: Са-ри-де-на… Са-ри-де-на…

4

Все в доме заняты подготовкой к приему гостей. Служанки натирают паркет и мебель ароматным пчелиным воском, тяжелые портьеры в зале постираны, с гобеленов смахнули пыль. На кухне царит оживленная суета.

Оглядываю дом, так и не ставший мне родным за эти годы. В зале расставляют новые бронзовые канделябры и тончайшие фарфоровые вазы с нежными рисунками. Наверняка многое из этого куплено на доходы от моего медного рудника. Интересно, сколько это стоит? Рассматриваю изящный канделябр. Настоящее серебро, как с важным видом сообщил мажордом Генри.

Я проскальзываю, как мышка, в свою комнату и прикладываю ладони к горящим щекам. Мне так хочется поговорить с Молли! Она против моих встреч с Илиасом и каждый раз умоляет меня быть осторожнее, но я не могу приказать своему сердцу разлюбить.

Отправляюсь читать книгу, которую дал мне Илиас, но строчки путаются и упрямо не желают складываться в смысл. Остаток дня и весь следующий я живу как в тумане, погруженная в свои мысли. Как бы мне ни хотелось уехать с Илиасом!

На следующий день дожидаюсь, когда солнце начинает клониться к закату, и торопливо выскальзываю в садовую калитку.

Никому до меня нет дела: слуги заняты, а Беатриса с тетей примеряют наряды с приехавшей портнихой. На небе с востока тянется цепь темных тяжелых облаков, но я не обращаю на них внимания.

Илиас уже ждет в нашей рощице за мельницей. Лечу к нему навстречу и сразу попадаю в крепкие объятия. Он целует меня, а мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Сегодня его ласки смелее, чем обычно.

Он пытается расшнуровать мой корсаж, но я мягко отвожу его руки.

— Нет, Илиас… Пожалуйста. Давай не будем торопиться.

Он вздыхает и отстраняется.

— Лили, если бы ты любила меня так же сильно…

Я легонько целую его в щеку, чувствуя, как напряжены его мышцы.

— Я очень люблю тебя, милый.

— Лили, я снова видел капитана. Он уплывает через неделю. Я спросил, есть ли у него каюта для меня и моей молодой жены. Он сказал, что охотно отдаст самую лучшую. Но только нужно заплатить…

— Илиас, а твой дядя не может одолжить тебе денег?

Любимый хмурится.

— У дяди Селима сейчас не лучшие времена. Корабль с его товарами затонул, он понес большие убытки. Денег у него нет.

Затем он снова целует меня и тихо говорит:

— Лили, я подумал… Наверняка в доме твоего дяди есть небольшие ценные вещи. Драгоценности, золото… Может быть, ты…

Он не договаривает, бросая на меня быстрый взгляд искоса.

Я с трудом понимаю, что он предлагает.

— Ты хочешь, чтобы я украла? — прямо спрашиваю я.

— Нет, конечно! Просто подумал, что мы сможем вернуть стоимость, когда я встану на ноги… Будем считать, что берем в долг у твоего дяди. Ведь он распоряжается сейчас твоими доходами. Разве это справедливо?

Илиас пытается посеять во мне сомнения.

— Нет, я ничего не возьму из дома дяди. Это воровство, — твердо говорю я.

— Тогда мы ничего не сможем поделать. Тебя выдадут замуж, отправят в монастырь или того хуже. Объявят о твоей внезапной кончине.

Голос Илиаса неожиданно становится другим — жестким, решительным. И я с ужасом понимаю, что, скорее всего, так и будет.

— Ты хочешь этого? — безжалостно спрашивает он.

— Нет, — едва слышно шепчу я.

По моим щекам ручьями текут слезы.

Он нежно проводит пальцем по моему лицу.

— Не плачь, любимая. Может, удастся что-то придумать. Но знай: через неделю уходит корабль в Саридену. Если у нас ничего не выйдет, мне придется уехать домой, к семье. Одному.

Он целует меня на прощание.

— До завтра, Лили.

— Не знаю, получится ли у меня, — с сомнением говорю я.

— Я буду ждать тебя здесь каждый вечер, даже если ты не придешь. Каждый вечер, пока не придет время уехать.

Илиас целует меня, а затем садится на своего гнедого жеребца и уезжает в сторону города.

А я заворачиваюсь в плащ и с тоской смотрю ему вслед до тех пор, пока на горизонте не остается лишь маленькая точка.

Затем выхожу на дорогу и замечаю, что облака на небе сгустились и потемнели. Ускоряю шаг, но через несколько минут на землю обрушивается настоящий ливень. Моя накидка промокает насквозь за считанные мгновения. По лицу стекают ручейки воды, будто слезы. Кажется, даже небо оплакивает мою незавидную участь.

До дома еще три мили. Дорога под ногами превращается в сплошную грязь. Подол платья тяжелеет от воды и грязи, но я упрямо шагаю вперед.

В голове крутятся мысли: если бы дядя Симус дал мне пятьдесят золотых, я бы уехала с Илиасом, а он бы дальше распоряжался доходами с моста и рудника. Может, стоит поговорить с ним еще раз, предложить сделку?

Но сама же понимаю — дядя никогда не согласится.

Внезапно сквозь шум дождя доносится топот копыт. Оборачиваюсь и вижу четверых всадников. Отхожу на обочину, чтобы пропустить их, но двое мужчин в темных плащах настигают меня и останавливаются в нескольких шагах. Я опасливо кошусь на их лошадей. Один из мужчин — темноволосый и хмурый, второй — с темно-русыми волосами до плеч. Двое других держатся сзади. Тот, что с русыми волосами, белозубо улыбается:

— Красавица, подскажи дорогу к имению барона Монтейна?

Я вздрагиваю.

— Прямо по этой дороге, милорды. Через три мили будет въезд, — отвечаю, натягивая капюшон плаща. Пусть думают, что я крестьянка или служанка.

— А тебе случайно не в ту сторону? — снова обращается ко мне русоволосый незнакомец.

— Мне в деревню, милорд. Она в миле от имения господина барона, — осторожно говорю я.

— Так мы тебя подвезем! — заявляет он.

Неожиданно его лошадь делает пару шагов вперед.

Я не успеваю отскочить, как сильные руки подхватывают меня, и я оказываюсь в седле перед незнакомцем.

— Да ты совсем промокла, девушка! — восклицает он, расстегивая фибулу своего плаща и накидывая его на меня.

Я с изумлением рассматриваю застежку его плаща: крупный янтарь, вплавленный в золотое туловище дракона. Затем растерянно перевожу взгляд на его лицо. Он очень красив, но меня поражает не это. У мужчины необычные глаза, желто-карие, медовые.

Я смотрю на другого всадника, темноволосого. Его лошадь вплотную подъехала к нам.

На широкой груди мужчины сверкает такая же золотая фибула с янтарем. Кажется, это те самые драконы, что спешат на помолвку Беатрисы и Эйгара из дома Эмбертов.

* * *

Всадник сзади уверенно обнимает меня за талию одной рукой, а другой держит поводья. В его прикосновении нет ни капли пошлости, лишь практичная необходимость, но я все равно сгораю от смущения. Никто, кроме Илиаса, не держал меня так близко. Даже сквозь плотную ткань его плаща между нами я чувствую, что тело мужчины горячее и твердое.