Подарок для победителя (СИ) - Холин Алиса

— Чего встала, — пробасил Радмир и слегка подтолкнул в плечо. — Садись.

По инерции сделала несколько шагов к столу. Уселась на край скамейки подальше от угрюмых воинов. Ухватив с обеих сторон за талию, Радмир продвинул меня немного. Моё бедро уткнулось в массивную ляшку воина. Голова оказалась на уровне плеча. Что ж это за племя великанов такое? Как же это я про них и не слыхивала даже? Неужели и бабушка про них не знает? Смотреть по сторонам я побаивалась, поэтому, выпрямившись струной, уставилась на свои сцепленные в замок руки. Радмир уселся рядом, намертво перекрыв любые мои попытки к побегу.

Хотя какой там. Мне и до полога этой палатки не добежать.

Между тем человек-солнце встал, его взгляд неторопливо заскользил по лицам присутствующих. Выражение глаз седобродого не выдавало никаких эмоций. Он прошелся вдоль стола, где было свободное место, удерживая перед собой пальцы сплетённые в странном жесте: указательные соединил с большими, оставшиеся распрямил веером, а затем соединил обе руки домиком и поднёс к губам. Когда он поднял руки, широкие рукава балахона оголили костлявые локти, оба предплечья до самых кистей обвивали змейкой тонкие, в палец, серебряные браслеты.

Мужчина направился в мою сторону. Хоть и свисала до пояса седая борода, на старика он не был похож. Даже если взять во внимание состояние изрядно обветренной кожи (не помешала бы ему примочка из цветков ромашки да клевера, надо будет как-нибудь посоветовать). Был он примерно той же поры, что и Кровавый Эдвард. Непонятно как в такие годы можно стать полностью седым.

Напомнил он мне монахов-отшельников, поклоняющихся древним богам. Бабушка наставляла ни при каких обстоятельствах не подходить к их жилищам. На другой стороне леса, от нашего дома в двух днях пути, попались однажды нам с бабушкой на глаза высоченные каменные башни с мрачными окнами, чернеющими под остроконечными крышами. Мы тогда ходили бессмертник искать. Как сейчас помню, разглядываем из далека странные строения, близко подойти не решаемся, а из-за спины раздаётся хриплый голос: «Заблудились?». У меня чуть сердце в пятки не ушло. Никогда не забыть мне бледно-желтое, как луна, лицо, восседающее на острых плечах. Одет человек был в серую грубо-тканную рубаху до самых пят, а зрачки у него были неестественно серые, словно туманом заволоченные. Бабушка тут же поспешила мутноглазого заверить, что дорогу домой отлично помним, да прощения за беспокойство попросила. А на обратном пути, пока мы убирались от страшного места прочь, бабушка рассказала, что каждый год в ночь Самайна обитающие в этих башнях монахи приносят в жертву невинное девичье сердце - свои божества так радуют. 

А этот, вроде, и похож на монаха, но взгляд у него ясный, глубокий, словно видит гораздо больше, чем обычный смертный. Ещё это сияние... Нет, не может человек, излучающий свет, носить тёмные помыслы.

Человек-солнце, как я его окрестила, остановился за спинами сидящих напротив нас воинов, в том месте, где между мужчинами было небольшое пространство, и сияющего стало видно почти в полный рост. Он широко расставил ноги, расплёл пальцы и заткнул их за тонкий кожаный пояс, поддерживающий на талии его холщовый балахон. Перекинулся взглядом с Радмиром, и вдвоём они уставились на меня. От нехорошего предчувствия внутри всё похолодело.

Дальше начался допрос, как сборщики налогов у нас мужчин допрашивают, если заподозрят сокрытие муки или овощей. Почти всегда приходилось говорить правду. В противном случае сжигали целые дома.

— Радмир, — заговорил человек–солнце с великаном, а сам продолжил смотреть на меня в упор буквально сверлить взглядом. — Повтори то, о чём рассказал нам про юную деву.

Неожиданно сильный голос мелодично разлился у меня в голове. Нет, он определённо не старше нашего Короля. Моя голова ни с того ни с сего закружилась. В глазах человека-солнца ничего не читалось. Да кто ты такой? Какую роль играешь в обществе военных? За что тебя так сильно почитают, что усадили во главу стола и дали право голоса, когда остальные – здоровые могучие воины – помалкивают?

— Один из стражников обмолвился, — негромко, но чётко произнёс великан. — Что она нужна Эдварду из-за дара.

— Он прав? — спросил меня человек-солнце.

— Да, — прошептала я и на всякий случай добавила. — Только Дар ещё не проявился. 

А у самой в голове вертится: да откуда ж я знаю, что тебе ещё наговорил великан? Светлый Боже, только бы лишнего не сболтнуть. Человек-солнце провел рукой по бороде, склонил голову набок внимательно меня рассматривая.

— Что ты знаешь о своём Даре? — спросил он вкрадчиво.

Только тут я сообразила, о чем меня спрашивает седой бородач. Радмир говорил обо мне? Рассказывал обо мне? Да что можно обо мне сказать? Что может мой спаситель-мучитель знать про меня, кроме нашей с ним истории знакомства…  Поди, наврал с три корзины? Ох уж эти густо-синие бездонные глаза... 

— Что именно вы хотите узнать? — уточнила я робко.

Человек-солнце поднял правую руку и жестом попросил Радмира встать, освобождая ко мне проход. Затем седовласый обошел стол и остановился в двух шагах от меня. Невольно я повернулась в его сторону, и посмотрела в глаза сверкающие светло-серыми огоньками.

Теперь между нами преград не было.

— Молчи, я сам всё узнаю.

Сухая и тёплая, почти невесомая ладонь, легла на мой лоб. Бородач закрыл глаза и издал протяжённый гортанный звук. В жизни не чувствовала себя в таком дурацком положении. Вжала плечи, что шеи почти не видно стало, а сама украдкой, боясь пошевелиться, из под его ладони разглядывала этого странного человека. Показалось, что излучающий человеком-солнцем свет несколько раз замерцал, засиял ярче. Как если бы к лучине добавили пару щепок. Какое-то время он простоял так, не двигаясь. Затем резко отдёрнул руку, словно обжёгся. 

Перед глазами у меня потемнело, голова закружилась сильнее. Если бы не Радмир, сползла бы холодцом под лавку. Меня начала бить мелкая дрожь. Великан подхватил, и уже второй раз за недолгое наше знакомство, на руках понёс вон из палатки. Обняв массивную шею воина, я вжалась в его горячее тело. Если бы он вдруг разжал или опустил руки, я бы так и осталась висеть пиявкой. На улице в воздухе носились будоражащие запахи, вкусно запахло едой. Желудок скрутило и Радмир услышал голодное урчание. 

— Ты не ела?

— Ела, — прошептала я ему на ухо. — Но хочется ещё.

— Маленькая, а ешь как заправский воин, — буркнул он и крикнул в сторону, откуда раздавались запахи готовящегося обеда. — Олаф!

Словно из-под земли вырос знакомый розовощекий мужичок.

— Накорми девушку.

— Так я кормил! — возмутился Олаф. 

— Сытно, — прервал Радмир и нагнувшись со мной на руках, добавил. — Проследи, чтобы никто её не тревожил. Если что, мигом ко мне.

— С такими едоками запасов не сделаешь... — недовольно запричитал повар.

Великан на мгновение задержал на нём взгляд.

— Да понял я! Уже несу! — Розовощекого Олафа ветром сдуло. 

Радмир откинул полог и зашёл в палатку. Присел на колено и бережно уложил меня на лежанку. Укрыл одеялом, и даже заботливо подоткнул со всех сторон. Я старалась уловить каждое движение. Хотелось задержать его нежные, как мне казалось, прикосновения, но они всё-таки ускользнули. Знаю, бабушка не одобрила бы мои странные желания. Но кому как ни ей знать как мне сейчас одиноко и страшно. Хотелось укрыться в объятьях этого великана. Хотя бы на мгновение почувствовать себя в безопасности. Поэтому я решила задержать его разговором.

— Кто этот человек с бородой?

— Вещий. Дух нашего народа. 

— Советник?

— Я же сказал, Дух.

— А-а-а, — протянула я многозначительно. — У Кровавого Эдварда тоже есть свой дух, но его называют советником. Бабушка говорит, он отошел от монахов, поклоняющихся древним богам. Раз в год в обмен на свой дар прорицания они убивают молодую невинную девушку и приносят её богам в жертву.

— Монстры.

Я хотела спросить, не монстры ли те, кто разрубает на куски безоружных женщин, но промолчала.