Хозяйка своей судьбы (СИ) - Богачева Виктория

— Почему? — выдохнула, едва шевеля губами.

Барон Стэнли не понял и вскинул брови.

— Почему вы готовы меня защищать?

Он замер. А потом ответил с обезоруживающей честностью, потому что не был человеком, который станет увиливать или лгать в лицо.

— Потому что я поклялся на могиле сестры, что больше не позволю ему загубить женщину, которая...

Голос его хрипло оборвался — и в тот же миг со двора донёсся зов.

— Миледи! — раздался звонкий голос виконта Ретфорда. — Мы закончили с телегами, хотите взглянуть?

Я вздрогнула, будто очнулась от сна и резко отступила на шаг. Барон тоже отвёл взгляд.

— Сир Годфри, — изменившимся в мгновение голосом властно окликнул мужчина одного из наших спутников. — Будьте любезны сопроводить леди Элеонор, с ней желает говорить новый кастелян. А мы продолжим пока осматривать укрепления.

Он говорил так чуждо и в то же время так привычно — как говорил всегда. Словно между нами не было никакого разговора, словно он не выталкивал слова стылым, хриплым голосом, пытаясь хоть как-то выразить чувства...

Передо мной вновь стоял лорд Стэнли, и между нами была стена.

И так было правильно.

— Благодарю, сир Годфри, — произнесла я, когда мужчина подошёл ко мне и подал руку, чтобы я могла опереться, пока мы шли по стене и спускались по крутой лестнице со скользкими из-за влажности ступенями.

На каждом повороте я заново натягивала на себя маску: подбородок выше, спина прямая, шаг уверенный. К тому времени, как мы вышли во двор, ни один человек не должен был заметить, что наверху я дрожала от слов, которые барон Стэнли так и не сказал.

— Леди Элеонор, — виконт Ретфорд шагнул навстречу с самой любезной улыбкой. — Всё готово, как вы велели. Не желаете взглянуть?

Я тоже улыбнулась ему.

— Благодарю вас и всецело доверяю. Теперь следует перекопать землю и смешать её с золой и навозом, который вы перевезли, а потом займёмся посевами. Я возьму на себя труд переговорить с кухаркой Мартой. Посмотрим, что она сможет нам выделить.

Улыбка кастеляна несколько потухла. Но он быстро справился с собой и кивнул.

— Как прикажете, миледи.

Я на самом деле была благодарна виконту, но не за телеги, а за то, что он окликнул меня и разрушил то пугающее уединение с бароном Стэнли. Теперь, когда я немного успокоилась, вновь начинала мыслить здраво. От услышанного меня охватила паника, и я позволила чувствам затмить разум.

Ничего непоправимого не случилось, — убеждала я себя, пока возвращалась со двора в замок. Оставались ещё дела по хозяйству, но разговор с бароном меня опустошил, и всё, чего я хотела — закрыться в покоях и не выходить до утра.

Хорошо бы, не выходить никогда.

Что, в сущности, произошло?

Герцог обманул меня.

Но барон прав, в разгар битвы может случиться всякое. И даже после неё, ведь методы лечения использовались самые примитивные, и пустяковая рана может дать осложнения и привести к печальному исходу.

Нужно держать это в уме.

Оставить Роберта в живых и заставить меня выйти за него замуж... Уму непостижимо!

После всего, что я испытала, что я сделала и для герцога Блэкстона в том числе! Он бы вечность провёл под стенами обители, и никогда не получилось захватить Равенхолл со столь небольшими потерями, если бы я не предложила отыскать старого сира Патрика!

И теперь я работала не покладая рук, наравне со всеми, чтобы избежать голода, тень которого легла на замок по милости леди Маргарет, сумасшедшей матери Роберта!

Но всё равно в глазах многих я — зарвавшаяся, забывшая своё место бабёнка, а Роберт — мужчина, прекрасный хозяин!

Не в силах сдержать злость, я вскочила на ноги и принялась ходить по спальне кругами.

Как ни старалась отогнать мысли, я снова и снова возвращалась к барону Стэнли. Почему он сказал мне то, чего не обязан был говорить? Почему рискнул рассказать о приказе герцога, пообещал защитить? Что двигало им — долг, честь, ненависть или… что-то ещё?

Я вспомнила его слова о сестре. Теперь я понимала гораздо больше. Её брак с Блэкстоном был коротким и несчастливым, и она была принесена в жертву желанию герцога иметь сына. Наверное, барон Стэнли чувствовал вину, или они были очень близки, иначе зачем же ему кляться, что он не позволит герцогу загубить других женщин?..

Может быть, всё объяснялось только этим?

Я тряхнула головой, будто могла изгнать из неё лишние мысли. Не хватало ещё искать скрытые смыслы там, где, возможно, существовала только застарелая, глухая ненависть и привычка держать слово.

Я всё придумала сама. Потому что я устала, потому что одинока и напугана. Может, в его глазах не было ничего, кроме холодной решимости исполнить долг, а я разглядела там то, что отчаянно хотела увидеть?

Я тяжело опустилась на край постели и сжала кулаки. Опасно. Слишком опасно позволять себе верить в то, что барон Стэнли — не только союзник.

Глава 48

Прошли две недели. Зарядившие в самом начале дожди закончились к середине, и последние дни выдались сухими и солнечными, быстро подсушив не только перекопанный и удобренный клочок земли возле замковой стены, но и разбитые копытами и повозками дороги, что вели в Равенхолл.

Гарнизон Роберта, остановившийся на какое-то время, вновь начал продвижение, и все мы понимали, что ещё одна битва за замок — неизбежна.

Из обрывков разговоров я поняла, что герцогу Блэкстону удалось заключить весьма успешный брак: через единственную дочь старого графа после его смерти он получал право претендовать на земли семьи, и это позволяло распространить его притязания на б о льшие территории.

Он явно вёл удачную военную кампанию, и оставалось только гадать, как далеко распространяются его амбиции. Тогда в обители я всего этого не знала, моей задачей было выжить и вырваться любой ценой, теперь же я постепенно начинала разбираться в политике и порой ставила под сомнения некоторые прошлые свои решения.

Но что сделано — то сделано.

Два месяца назад выбора у меня не было. Теперь — был, и я собиралась им распорядиться.

Под моим руководством после удобрения земли мужчины сколотили грубые грядки. Первым делом закопали дольки чеснока: он даст крепкие побеги ранней весной. Рядом с ним — мелкий лук-севок, чтобы в марте можно было срезать первые зелёные перья. На отдельной грядке вбили колья и натянули верёвки: туда я велела посадить горох и бобы, они взойдут быстро, если мои расчёты верны.

На самой широкой полосе засеяли немного озимой ржи. Пусть даже часть семян сгниёт, всё равно будут молодые всходы, которыми можно кормить и людей, и скот. На краю поляны по моему указанию высадили капусту: несколько кочанов ещё уцелели в погребе, мы сняли с них листья и пустили на рассаду. А у самой кромки разместились щавель, шпинат и петрушка.

Виконт Ретфорд, который был далеко не дураком, прекратил со мной всякие публичные препирательства. Я лишь иногда наведывалась в тот конец сада, а вот он постоянно бывал там и следил, чтобы мои указания исполнялись в точности. Я догадывалась почему. Ни он, ни остальные не верили в мою затею, сочли её прихотью взбесившейся маркизы, и новый кастелян готовил себе соломку. Когда весной ничего не взойдёт, и всё сгниёт, он сможет обвинить меня.

Барон Стэнли явно не посвящал его в текущие проблемы, и бедный виконт не знал, что до весны мы можем просто недожить.

О нём мне тоже удалось кое-что выяснить благодаря Томасу и его нежным чувствам к Беатрис. Конечно, было капельку стыдно использовать её для расспросов, но мне он почти ничего не рассказывал, помня о долге, а вот с Беатрис порой откровенничал. Так я узнала, что за сестру барона отец давал богатое приданое, потому что она была единственным ребёнком, что пережил осеннее поветрие. Ещё троих вместе с матушкой забрала болезнь, а барон — старший в семье — как раз служил оруженосцем далеко от дома.

В общем, любимую и балованную дочку выдали за герцога, и союз со всех сторон казался удачным, пока она не зачахла под гнётом попыток родить наследника. А затем умерла, и это стало жестоким ударом для отца, который не пережил потерю. Так барон Стэнли остался последним в некогда большом роду.