— Все закончилось, Ивушка… Господин Корнуэлл больше тебя никуда не отпустит…
Я вздохнула, сцепив зубы.
Не думаю, что ему нужна такая жена.
Пока мы ехали, я почти ничего не чувствовала, а когда Маршалл повел меня в дом — мне стало дико больно. Рана на спине была рванной, смазанной, хоть и не глубокой.
А ведь Кристиану досталось больше двадцати ударов!
«Ну, это ты зря, Себастиан! Не стоило… — хладнокровно подумала я. — Может, Ивушке и довольно, но с Алевтиной Курагиной ты еще не знаком!»
Я не смотрела по сторонам, лишь под ноги — ступени, ковры, блестящий пол из светлого дерева.
— Я возьму вас и отнесу наверх, — произнес Маршалл. — Держитесь крепко, госпожа.
— Мальчика… найдите Радима, — прошипела, позволив управляющему отнести меня в комнату и уложить на бок в теплую постель.
Меня окутал аромат чистых простыней, уюта и, наконец, я действительно ощутила — все ужасы заточения позади.
В комнате суетились.
Я вновь увидела доктора, он велел напоить меня чем-то мятно-горьким.
Мне растерли ступни — запахло алкоголем. Таша мягко укутала мои ноги, любовно поправила подушку и погладила ладошкой по волосам.
— Поспи… поспи, Ивушка.
Солнечный свет скрылся за портьерами, в мягком полумраке я буквально затерялась и утонула. Слышался только девичий плач, хлопки дверей, шум внизу… в холле. Мне померещились хриплые мужские стоны, и вскоре моя подушка намокла от слез.
А потом я проснулась — солнце все также светило в щель между портьерами. Я чувствовала себя идеально выспавшейся. Кожа на спине была стянута. Кажется, эшафот, кнут и плети — это что-то из прошлого, причем далекого и чужого. Мне захотелось встать и начать действовать — внутри полыхала жажда воли, жизни и движения.
— Ивушка?
Я повернула голову, увидев, как Таша спускает с кресла ноги — она спала в нем свернувшись, как кошка.
— Ты хочешь воды?
— Предпочла бы что-то покрепче…
Она удивленно застыла, потупилась и пробормотала:
— Сейчас принесу.
— Я шучу, краса моя, — осторожно спустив ноги на пол, я заметила, что ступни у меня красные и неприятно шершавые. — Мне бы помыться, а потом я бы встретилась с господином Корнуэллом. Как он?
— Хорошо.
— Кувыркается с женщинами и исполняет сальто с седла? Я серьезно, Таша. Как он себя чувствует?
— С ним эта его… ну.
Кивнула.
— Ну раз там «эта», то буду надеяться, что любовь животворящая быстро поставит его на ноги.
Я поднялась, медленно пошла в ванную.
Таша полила мне на руки из кувшина, и я умыла лицо и шею.
— Я позову доктора, — произнесла она. — Он сказал, что нужно перевязать.
Да-да…
Я постаралась привести себя в порядок — насколько это было возможно. А после того, как явившийся доктор, вновь намазал мне чем-то спину и замотал рану, я сказала:
— Мне нужно увидеть господина Корнуэлла. Он может меня принять?
— У него жар, но он в сознании и держится хорошо. Но я бы не советовал…
— Значит — может.
Так я и поступила.
Таша, конечно, смутилась, потому что я оделась небрежно — приказала принести мне мужнину хлопковую рубашку, которая не должна была сильно прикасаться к спине. С Ташиной помощью одела одну из нижних ее юбок я. Волосы попросила собрать повыше.
И вот такой прекрасной я дошла до покоев хозяина и вместе с доктором заявилась к нему.
Одна портьера была распахнута — стоял запах трав, меда и золы. Комната была большой — даже не совсем спальня, скорее внутреннее рабоче-спальное пространство. Но кровать была внушительной, роскошной и высокой.
Кристиан лежал на животе, под грудью была подложена подушка, чтобы создать небольшой уклон. А перед ним на полу сидела хрупкая, нежная девушка в красивом, но вполне простом платье. Она коротко обернулась и, увидев меня, испугалась — даже слезы в глазах высохли.
На пороге я остановилась лишь на секунду, а затем смело прошагала к постели.
— Привет, — это я сказала незнакомке, а потом обошла кровать и взглянула на спину мужа.
Содрогнулась.
Он был в сознании, его лоб блестел от пота, его лихорадило. Но он не сказал ни слова, поэтому я бросила:
— Кристиан, это всего лишь пара царапин.
— Рад, что ты пришла их оценить.
В его голосе не было злости или обиды. Напротив — нечто сладкое, пробирающее до мурашек.
— Оценить? Ну ок. На все сто по десятибалльной шкале, — ответила я.
Оставив его, подошла к столу, на котором стояли всякие баночки и мази. На секунду прикрыла веки, пытаясь унять сердцебиение — на самом деле, раны были ужасные.
— Доктор, что это за средства? — спросила я. — Расскажите, как и чем вы лечите моего мужа.
Кажется, произнесенная фраза, а особенно слова: «моего мужа» вынудили девушку на полу вздрогнуть.
Я не обратила на это внимание. Сейчас меня заботило, не навредит ли Кристиану это лечение. Знаю я эту их медицину! Еще пиявок притащат или каленным железом начнут жечь.
Правда, доктор попался толковый. Единственное, что я потребовала, делать перевязки чаще и давать господину Корнуэллу питье. И больше никакой золы…
А потом я вернулась к мужу, бесцеремонно уселась совсем близко к нему, отчего его любовница посторонилась. Я коснулась его руки, нежно погладила грубые пальцы и сказала со всей искренностью, на которую была способна:
— Спасибо тебе.
Его темный взгляд в этот момент старался проникнуть в меня, прочесть, ухватиться за мою суть и вкусить ее.
— На тебе моя рубашка, Ив, — констатировал он, словно мои благодарности его мало заботили.
— Хочешь, дам тебе взамен мою? — пошутила я.
Уголок его губ дрогнул.
А взгляд по-прежнему жаждал, ловил, искал… Так горячо, что заболело в груди.
— Я всего-то оставил тебя одну на несколько месяцев, Ив.
— Непозволительно долго. Я заскучала.
Он замолчал.
Его челюсти напряглись, кадык дрогнул.
Грубые пальцы шевельнулись, указательный погладил мое запястье. И в груди у меня все заколыхалось — этот мужчина почти заставил меня заплакать, и я отвернулась.
— У меня странное предчувствие, Корнуэлл.
— Неужели?
— Кажется, ты здорово насолил императору.
Я знала, что Кристиан смотрит на меня — безотрывно. И мне хотелось прижаться к его сухим губам, шептать в них, касаясь ладонями его лица.
Я на секунду представила… а дальше… Наткнулась на внимательный, оскорбленный и пылающий взгляд девушки, что сидела чуть поодаль.
— Я его не украду, не волнуйся, — сказала ей без тени гнева. — Мне нужно сообщить ему одну тайну, за которую нам обоим отрубят голову. Тебе не стоит ее знать.
Кажется, она сотни раз представляла меня. Возможно, она пыталась разузнать, что я собой представляю, как выгляжу… лучше я или хуже, чем она. И теперь ее мир разбился вдребезги. Она поднялась, бросила взгляд на Кристиана, но осознав, что он не остановит ее, ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
— Вы тоже пожалуйста, — сказала я и доктору.
Какое-то время я смотрела в окно.
Мне больше не хотелось лгать, юлить и притворяться.
Внутри было спокойно, словно я обрела внутреннюю свободу. Возможно, я, наконец, осознала себя в новом, жестоком мире. Я заняла в нем место, укоренилась, вдруг поняв истинную ценность собственным решениям и выбору.
— Кристиан?
Это вышло легко — просто сказать ему по наитию простое и всем понятное:
— Я тебя люблю.
И посмотрела на него, ощущая, как румянец приливает к щекам.
— И знаю, что ты никогда не полюбишь меня. Но то, что ты для меня сделал… с самого начала, я не забуду никогда.
Он ничего не ответил, просто смотрел, слегка нахмурившись.
— И уж прости, но ты должен знать еще одну страшную тайну…
— Страшнее первой, Ив?
— Да, — я опять погладила его смуглую руку, очертила костяшки его пальцев. — Я действительно ведьма.
— Это даже не тайна, Ив. Я всегда это знал.
Мне было больно — кто бы знал, как. Но я рассмеялась.
