Лекарь для хана (СИ) - Погорелова Галина

— Мне окружение твое поглядеть придется – проверить самой.

— Это тебе Кутлуг устроит. Еще что?

Поразмыслив с полминуты, я осмелилась на дерзкий шаг – просить и за Темира.

— Нокер один мне нужен. – Тут уж у моего собеседника дернулись и брови – стрельнули вверх. – Есть у меня для него задание, одному ему доверить смогу.

— И что за нокер? – с издевкой спросил он, но на имени Темира не удивился, напротив, стал серьезным. – Позлишь ты этим ану мою. Моего бери – Аргуна тебе на то дам.

— Нет, хан…

Я принялась объяснять, и довольно подробно, ради чего вообще мне требовались услуги его воина. И пусть про Саиду он и так был в курсе, как и о «предательстве» Хасана, и их со своими бедами не связывал, но с тем, что ее нужно привезти в Берке, согласился.

— А что же выходит, Борчи вот так умеет? И если мне кого найти надо, найдет? – напоследок поинтересовался он, я же поняла, что наболтала лишнего: выдала способности старика, которые тот, по всей видимости, хранил в секрете.

— Не очень-то умеет, хан, – как попало, завыкручивалась я. – Не найдет – повезло нам с ней. Ты не думай, что все ему под силу.

— А тебе?

— И мне. Небо другим меня благословило – я лишь внутрь живого смотреть умею и немного врачевать.

— Так уж и немного?

Он демонстративно поднялся, резво размяв руки.

— Сладим по-твоему, Айше. Забирай Темира. Но помни: это не тебе милость, а делу. Вернется без змеи твоей – спрос будет с него. И с тебя.

— А Тайдула-хатун? Она же его в Крым отправлять собиралась.

— А ей о том я сам скажу – не твоя забота.

— Благодарю, хан.

Дискутировать и дальше я не стала, но чутье подсказывало: эта забота все равно окажется моей. И разозлится его мать в первую очередь на меня, а если решит, что принялась делать именно то, чем она пугала, – вертеть ее сыном, – милосердия от нее можно не ждать.

Впрочем, сын ее выглядел довольным, передо мной этого не скрывал. Больше ничего за сегодня полезного не сказал, но ушел легким шагом.

Провожая его взглядом до двери, я ожидала заметить прежнюю скованность. Боль в нем все еще была, но, как и утром, когда он любовался с девчонкой садом – или же любовался ею, – ослабла. И тут уже следовало признать: не без косвенной заслуги Гульнары.

Дождавшись, когда в покоях стихнет, я направилась в общую спальню моих девчонок. Гуля, вышивая с пяльцами, не успела стереть с лица улыбку: сияла так, что хоть свечи гаси.

Мой дар машинально потянулся к ней. Надо же мне поставить точку, что же в этой дурочке так действует на хана, не одна же химия от влюбленности, но почти сразу я махнула рукой.

— С тобой завтра поговорю, – строго напутствовала, не выдав, что завтра же и «прощупаю».

— Хатун… – начала было Гуля.

— Нет. Сейчас ляжем спать. Все завтра, – я посмотрела на нее мягче. – У нас с тобой серьезный разговор будет, долгий, Гульнара. Но не сейчас. А ты, апа, – мое внимание перешло к бывшей караванщице, – после первой молитвы пойдешь в дом Темира…

Подозвав Умай ближе, я объяснила ей слово в слово, что ему передать. И о ханской милости, и о том, где искать Саиду, как узнать сарай, в котором она пряталась, и сколько дней займет дорога.

И только после этого с чистой совестью отправилась спать.

Глава 68

С того разговора с ханом дни в Берке потянулись один за другим.

С виду похожие до тошноты, а на деле каждый чем-то да отличался. Как степь постепенно готовилась встречать зиму, так и я привыкала к собственному внутреннему холодку – постоянному напряжению и ожиданию.

И ведь знала, что Умай передала Темиру все, как я велела. Знала и то, что вскоре он покинул столицу во главе ханской сотни, уже поймал Саиду и теперь возвращался с ней обратно. Но вместе с этой победой приходилось упрямо гнать от себя другую мысль, не только ту, что моя бывшая невестка вообще может оказаться бесполезной для поисков.

Даже если она не связана с бедами хана, смерти ей не избежать. За посягательство на жизнь его матери ее так или иначе ждет казнь. И за мое имя в том числе, запятнанное ее ложью.

Да, жалеть ее мне действительно не полагалось. Но та часть меня, что нуждалась в борьбе за жизнь – врач, которого я в себе помнила превыше любого опыта, уготованной ей смерти не желала. Как и не желала принимать жестокость этого времени.

Впрочем, деваться мне было некуда: я буквально варилась в чужих порядках. И, несмотря на некое перемирие с ханом, найденный к нему подход, его смягчившееся отношение, все равно задыхалась под крышей дворца. С каждым часом тут будто становилось меньше воздуха. Единственное, что еще помогало дышать, – ожидание встречи с Темиром. Лишь оно поддерживало надежду выбраться из всей этой «роскоши».

Его не было девятнадцать дней, из которых последние пять мы за ним уже не «следили».

Сперва я пыталась просматривать его путь через Борчи. Вернее, просила старика коротко поглядеть, жив ли, цел ли, справился ли… Но с каждым разом делала это все реже, а когда Саида оказалась в его руках, поглядела еще разок, полностью отказавшись от услуг этого шайтана. Не без веских оснований.

Да, налаживать «связь» у Борчи получалось быстро по проложенным тропам. Это куда легче, чем искать с нуля. Но после того транса, когда он нашел Саиду, восстановление у него затянулось.

Борчи, что называется, слег. Заболел по-настоящему: с лихорадкой, полубредом и старческой слабостью. Лишь через неделю он шаг за шагом с моей помощью выкарабкался обратно, из-за чего к его услугам я и правда больше не прибегала. Разве что к советам.

К тому же там, где мог, он уже не играл словами – отвечал прямо. Где не мог – так же прямо говорил, чтобы я не лезла. Зато в одном не обделил: терпеливо, когда получалось выкроить час-второй, учил меня пользоваться даром Айше, который я постепенно принимала как свой. Не столько и принимала – вспоминала.

Да и прибегать к нему мне приходилось часто.

На второй неделе моего нового статуса при хане Джанибек начал брать с собой на собрания и советы, в поездки по городу и округе, чтобы я втайне изучала его окружение. К потайным комнатам внутри дворцов и переодеваниям в мальчишку-слугу Кутлуга, каким они рядили меня, я даже привыкла. Но хуже было другое: слишком многого он ждал.

Нет, ответа на главный вопрос я ему так и не дала – кто его отравил и проклял, не увидела ни в ком. В остальном же… что тут сказать: я не имела морального права оговаривать его подданных, отмалчивалась о том, что в душе они не пылали к нему любовью.

Большинству хан просто не нравился. Кому-то стоял костью в горле, кто-то его откровенно недолюбливал, презирал, кто-то и боялся.

Но в чем же их повинность? В том, что помнили старые родовые обиды? Или же в том, что, как все живые люди, поддавались эмоциям: злости, страху, зависти?

За подобное, наверное, половину Джучи следовало бы казнить. А того, кого искал Джанибек, среди них не находилось: ни к кому из тех, кого я встречала, не тянулись черные нити. Все они по-прежнему сидели внутри него самого. И чем дольше я присматривалась к его сглазу, тем чаще ловила себя на одном подозрении: ответ все это время был, есть и оставался передо мной.

О том твердила и интуиция, но произносить такое вслух я боялась.

Потому и упрямо ждала Темира, надеясь на собственную ошибку и на пользу от Саиды. Но эта же правда, если я все-таки найду в себе смелость посмотреть ей в лицо, объясняла и другое: почему в лечении симптомов я еще кое-как преуспела, поставив хана на ноги, а с самим проклятием не продвинулась ни на шаг.

Объясняла и роль Гульнары, которая это проклятие брала на себя. Вот только такого поворота я тоже не хотела – озвучить перед ханом прямо, что именно она его обезболивающее.

Но надо отдать должное и Джанибеку. В кое-чем мое уважение он все же заработал: свое обезболивающее берег. Не прикасался к Гульнаре как к женщине и пока что ни к чему ее не принуждал. Более того – принялся готовить к новой жизни.