Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

— Таш, пригласи-ка сюда моих служанок ненаглядных.

«Ткачиху, повариху, сватью бабу Бабариху».

Прождала я меньше минуты, будто несчастные сестры уже стояли у меня под дверью.

Ханна, которая постарше, внесла поднос с чашечкой кофе. К ней — мелкое сухое и твердое печенье.

Эдна, которая была слегка курносой, вертлявой и молодой, пряталась за старшей сестрой и глядела на меня трусливо.

Зная, что обе девушки вдовы, пить мне этот «кофий» как-то перехотелось. Травят тут друг друга, небось, за милую душу по любому поводу, а может и без.

Я облокотилась на стол бедром и сложила на груди руки. Слегка влажные волосы, заплетенные в косу, положила на одно плечо. Оглядела сестер напряженным фирменным взглядом.

— Скажу один раз, дамы. Вздумаете вредить и распускать обо мне сплетни или выгораживать своего отца — отправитесь на улицу.

Как стояли они, так и стоят, ни живые, ни мертвые. Только поднос в руках Ханны подрагивал, а чашечка билась о блюдце.

— А теперь — пейте, — флегматично приказала я.

А вот после моих слов на лицах женщин появились первые реакции.

Ханна посмотрела на поднос, на чашку, опять на меня. Она поставила поднос на стол и отшатнулась. Руки убрала за спину, губы поджала, точно рыба.

— Пей, говорю!

С ее лица сошла краска.

— Так, — вздохнула я. — Пошли вон отсюда!

И тогда Эдна быстро схватила чашку и выпила все до последней капли.

— Пожалуйста, не серчайте! Можно я останусь? Все-все буду делать? — запричитала она.

А Ханна лишь зло дернула подбородком.

Эх, прости меня, Клод. Не могу я оставить в доме женщину, от которой ежедневно буду ждать неприятностей. Еще и на кухне. По глазам видно, она меня люто ненавидит. Таких перевоспитывать — время тратить.

— Останешься, — сказала я Эдне. — Только не думай, что дам прохлаждаться. А ты, — кивнула ее сестре: — Свободна. Не держу.

Ханна вспыхнула, покраснела вся, глаза налились яростью.

Развернулась так, что взметнулись ее юбки.

— Ты еще получишь! — зашипела. — И за папеньку! И за наше унижение! Лучше бы извел он тебя!

И скрылась за дверью — по каменному полу коридоров засеменили ее рассерженные шаги.

Я еще раз вдохнула, поглядела на притихшую Эдну:

— Здесь нужно все убрать. Вещи вынести. Постель протрясти и перестелить. Теперь это моя комната.

Она кивнула.

А я посмотрела на Ташку, сидящую на стуле в уголке и напоминающую застывшую статую.

— Таш, прошу, краса моя, сбегай сама на кухню. Мне бы кофе покрепче. И чашку возьми побольше. Глаз не спускай с турки или что там у вас… Мне из рук в руки. Оки?

— Оки, — машинально повторила она, поднимаясь.

— Вот и славно. И обед придется тебе сварганить. Ты сильно не морочься — так, в легкую. Я сегодня планирую тут все перетрясти: каждую бумажку. А потом дальше домом займусь. А Клоду скажи, что Ханна должна уехать. И это окончательно.

Надоело уже с этим семейством возиться.

Хоть Ханна мне ничего не стоила — бесплатная обслуга — я ее и задаром не хочу в доме видеть. Конечно, есть вероятность, что распустит обо мне сплетни или еще чего хуже придумает. Надо к этому быть готовой.

Раньше я к персоналу всегда была внимательна. Компанию делают люди. Это я еще на начальном этапе уяснила. Платить нужно хорошо, но еще важнее — хорошо к людям относится, тогда и отдача будет.

Когда мне, наконец, принесли желанный кофе, я уже погрязла в документах.

Одно дело знать курс доллара и рынок ценных бумаг, другое — впервые видеть некоторые денежные единицы. А еще руководить не компанией, а маленьким баронством. Здесь нужно не бизнес-план верстать на пятилетку, а уныло сводить бухгалтерию.

Итак, передо мной были приходно-расходные книги, ведомости, акты сделок, корреспонденция и прочее, отчего у нормального человека взрывался мозг. Управляющий, кстати, был аккуратен — записи велись чисто. И, судя по ним, все уходило на мое содержание. А вот другой документ — книга учета, которую Бэзил вел для себя, показывала, что за пять лет работы скопил он немало.

Вот только где все эти деньги?

Глава 7

Баронство Мэдок приносило очень скромный доход.

Часть земель сдавалась в аренду еще со времен моего деда. А часть и вовсе была безвозмездно передана в соседнее графство, ибо, как пояснил Клод, граф мог приехать сам, все отнять и разграбить. Это, мол, в порядке вещей у нас — почему бы и да, ведь граф сильнее?

Аренду держал сам Корнуэлл — в основном под пастбища. Платил сущие гроши, но, справедливости ради, хватало на дом, а часть средств даже уходила моему опекуну.

Получается, мой добрый дядюшка был не таким уж благодетелем. Во всяком случае, он меня не содержал, а выделял из общего дохода лишь небольшую часть на мои расходы. Иной раз управляющий писал, что Иветта Мэдок чудовищно больна, и все деньги уходят на лечение, и тогда опекун выделял чуть больше, хотя жизнь племянницы не представляла для него никакой ценности.

Свободный капитал, которым я мечтала завладеть, я нашла под досками в полу, после нескольких часов поисков — аккуратная стопа купюр, обернутых в бумагу. Хоть один плюс — Родерик был жаден, бережлив, скуп и накопил прилично.

— Клод! — периодически звала я, уныло вылезая из-за своего стола.

И начиналось нечто вроде: «А что это?», «А кто это?», «А как это?».

Таша, конечно, была девушкой преданной и доброй, но Клод был образован, покладист и хваток, посему я буквально посадила его рядом с собой, задавая бесчисленное количество вопросов.

— Послушай, — наконец, я убирала все документы по папкам. — Ты и сам мог бы стать управляющим.

— Но ведь я никогда этого не делал.

— Нет того, что человек не смог бы сделать. Есть желание — будет результат.

Я, наконец, устала, поднялась из-за стола и слегка потянулась, разминая плечи.

Теперь я худо-бедно, но была в курсе всех дел в собственном замке. Зерно, вино, масло, мука и сено были закуплены впрок, специи и хозяйственные средства тоже. В ближайшее время можно не переживать о долгосрочных тратах.

Чтобы быть мобильной, придется научиться ездить верхом. Как я поняла, последнее время Иветта Мэдок жила отшельницей. На протяжении пяти лет после смерти отца она дальше двора не выезжала.

Я же в седле никогда не сидела, деревенский колорит не особо любила. Но теперь придется осваивать что-то новое — седло и мерина под ним.

Вообще, жить в этом мире крайне неудобно. Я, как практичный человек, оценивала его с точки зрения пригодности. Отсутствие водопровода уже сильно угнетало. Но здесь было огнестрельное оружие, а, значит, порох уже изобрели, а возможно в больших городах были и других достижения цивилизации.

— Я не знаю, что и думать, Ив, — вдруг сказал Клод. — Ты так переменилась. Но знай — я готов на все ради тебя. Пожалуйста, давай поженимся.

Сладкая патока.

Я — женщина взрослая. Любовь для меня — далеко не телячьи нежности.

И, вообще, ему лет-то сколько?

Не стара ли я для него?

Но, если подумать… Мне муж нужен? — нужен!

Для женщины этого мира выгодный брак — залог успеха. Но я с этим повременю — подумать надо, оценить варианты. Если к браку отнестись, как к сделке, то нужно подойти ответственно к условиям и результату.

— Спасибо, — сказала я, слегка откашлявшись. — Мне приятно твое отношение.

Коснулась его крепкого запястья и слегка похлопала. А потом пошла на выход со словами:

— Покажи мне, пожалуйста, лошадей.

Клод вяло двинулся за мной, сопя от негодования.

На улице стояла неприятная хмурая осень. Черный лес вдалеке колыхался, к нему уходила проселочная дорога.

Территория замка была небольшой, ее опоясывала толстая зубчатая стена. Внутри располагались хозяйственные постройки и конюшня. Я с изумлением обнаружила кур и даже козу. Держать их было, видимо, выгодно — свежие яйца и молоко имелись в доступе.