Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

Клод хмуро завел меня в конюшню, а потом потеснил к стене. А сам посмотрел на меня исподлобья, и я заметила в его глазах что-то нехорошее, жадное и измученное.

— Если приедет твой опекун, нас опять разлучат, — задышал он чаще. — Если выдаст тебя замуж, я украду тебя из-под венца!

Я мягко убрала от себя его руку. А сама подошла к стойлу, оглядывая большого вороного жеребца с белой губой.

— Кличка у него какая?

— Смоль, — Клод стал мрачнее тучи, распахнул дверцы и, подгоняя коня, вынудил того выйти.

— Красавец, — я оглядела животное в восхищении. — Можно покататься?

— Тебе бы переодеться, — Клод бросил на меня горячий взгляд, а потом обиженно отвернулся.

— Да я так…

— Седлать надо.

— Я подожду.

Я облокотилась на дверцу стойла и скрестила на груди руки, а мужчина бросил на меня подозрительный взгляд, взял щетку, махнул по холке коня. А потом, бормоча что-то недовольно, начал навешивать на спину Смоли какие-то приспособления.

— Слушай, — сказала я Клоду и с опаской посмотрела на коня, который вернул мне ровно такой же встревоженный взгляд. — А он меня не сбросит?

— С чего бы?

Конь уткнулся в меня мордой, пожевал удила и раздул ноздри. И я точно поняла — далеко не уеду.

— Погоди, оседлаю Пестрого, — сказал Клод. — Поедем на наше место?

— Лучше начнем с… гм, — и я протяжно выдохнула и призналась: — Я же говорила, не помню я ничего. Как на него залезть?

— Что?

— Подержишь его?

— Погоди же, — Клод опустил ладони мне на плечи и развернул к себе лицом. — До сих пор не помнишь?

— Нет. Но переживать не стоит. Ты события только не торопи. Покажи лучше, как в седло сесть.

Клод обеспокоенно вгляделся в мои глаза, ища в них что-то знакомое. И побледнел, не находя. А потом убрал руки с моих плеч, сглотнул и, взяв Смоль под уздцы, повел во двор.

Показывал он обстоятельно, но хмуро. И снова смотрел — исподволь, осторожно и тревожно. Будто не узнавал.

А я хваталась за седло и гриву, вскакивала вверх, висла на боку коня, покуда тот терпеливо сносил мои потуги. А потом все же умудрилась усесться в седло.

Конь дернулся, понесся вперед и выбросил меня на землю. Что б не радовалась раньше времени, наверное.

Я перевернулась на спину и посмотрела в небо, прислушиваясь к тому, как все тело вибрирует от безумно частого сердцебиения. Тучи на небе были плотные, серые, дождливые. А мне бы за них заглянуть и спросить: «Ну на кой, скажите на милость, меня сюда забросило?»

Глава 8

Как оказалось, мое баронство располагалось на территории округа под названием Фавра. Она была малой частью Ниварской империи. Впрочем, от империи здесь было одно название, даже денежные единицы на территории разных герцогств и графств могли быть разными, а император периодически воевал с кем-то из своих вассалов.

Я не собиралась, конечно, штудировать историю от сотворения времен, но какие-то основы мне были необходимы. Особенно, в понимании того, что мне — баронессе — дозволено.

К четвертому дню нахождения в замке я устала так, что вся моя жизнь теперь казалась бесконечно унылой рутиной. За это время я совершила несколько вылазок — один раз дошла до вымершей деревни к северу от замка. Деревня называлась Обережье. Когда-то здесь пролегала граница империи.

Чуть ближе к угодьям господина Корнуэлла находилось старое здание первой ткацкой фабрики, принадлежащее семье Мэдоков.

Добралась я и до темного леса, названного Омуты. Был он поредевший после вырубки, но довольно монументальный — хвойные деревья росли до самых туч. В плохую погоду там вечно стоял туман.

На землях Корнуэлла располагались поля и пастбища, а ближе к городку Берн стояли его фабрики. Берн и близлежащие к нему деревни принадлежали графству Ханнэм. Что примечательно, граф Татум Ханнэм имел свое войско и считался здесь хозяином, потому как любого мог заткнуть за пояс.

— Кажется, у нас гости, — Таша удивленно выглянула в окно, услышав шум.

— Кого там принесло?

Я не ждала ничего хорошего. Тем более, когда начинало темнеть. Свечи — единственное в замке, что тратилось без меры и имело несравнимо высокую цену. Из развлечений по вечерам здесь было только бесцельное любование луною. Книги являлись роскошью для мелкопоместной дворянки. Несколько книжек обнаружились в сундуке — в основном, религиозного характера.

— Святое небо, это же господин Корнуэлл! — вспыхнула румянцем Таша. — Не иначе, как привез вести от вашего опекуна!

Я внутренне приготовилась к худшему.

Четыре дня в этом мире открыли мне глаза на страшное — все взаправду! И даже отсутствие туалетной бумаги, зубной пасты и приличного мыла — это не временные неудобства, а постоянные реалии этого мира.

— Где вы примите господина Корнуэлла? — спросила Таша, и я будто очнулась.

— В малой гостиной внизу.

Там был хотя бы большой камин. Правда, его мы за четыре дня топили только один раз. Слишком накладно. Да и малоэффективно — согреться можно было только сидя у самого пламени.

Я накинула шаль — единственную теплую и красивую вещь, которая мне сильно приглянулась. По словам Ташки, это был подарок моего отца.

Завернувшись в шаль полностью, я могла не переживать, что выгляжу жалко в своих безразмерных платьях — виднелся только пышный подол.

— Пожалуйста, чай, — сказала я Таше.

Клод же нанес угля. Пускай, говорит, видит господин Корнуэлл, что мы не бедствуем. Бедность среди аристократии — порок. Нужно прятать и стесняться. А уголь и разожженный камин в гостиной — доказательство состоятельности. Уголь, в отличие от дров, стоил недешево.

— Добрый день, господин Корнуэлл, — вчера я до вечера разучивала разные версии поклонов и сейчас выбрала самый приветливый, хотя мужчине, что был ниже статусом можно было и вовсе не кланяться.

На сей раз я оглядела этого человека без всякого флера симпатии. Как оценщик — старинный раритет.

Я стала осторожнее. Безумная дева с кочергой уступила место гендиру крупной корпорации, не желающему и пяди уступать.

Кроме того, я уже сотни раз успела обдумать, как рисковала, когда безо всяких гарантий собственной безопасности напала на управляющего. Но, с другой стороны — когда бы представился момент лучше?

— Добрый, госпожа-баронесса.

Корнуэлл снял перчатки для верховой езды и без интереса окинул меня взглядом.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, — ответила я кротко. — Присаживайтесь к огню, пожалуйста. Не угодно ли вам чаю?

— Да, пожалуйста.

А у самого в глазах смешинки, будто он раскусил меня, и все эти «угодно», «спасибо» и «пожалуйста» ничуть не усыпят его бдительность.

Я еще раз поразилась тому, насколько он внушителен — при том, что сложен великолепно. Высокий и атлетичный. Породистый, как Смоль. И волосы эти черные, аккуратно зачесанные и безупречные, рождали ассоциации с моим вороным конем.

Взгляд его карих жгучих глаз медленно и тщательно прошелся по мне.

— Интересная шаль, — произнес Корнуэлл, усаживаясь в кресло. — Не здешняя. Местное сырье я могу определить на глаз.

Еще бы — каждую козу в округе он знал в лицо, не иначе.

— Подарок отца.

— Кашмирская шерсть, — сообщил на это Корнуэлл. — Такие шали ткутся долго. Произведение искусства.

— Благодарю.

— С приходом весны у коз начинается линька, они трутся о кусты и оставляют клочья шерсти. С паховой области живота, в основном.

У меня на губах расцвела улыбка — как свидетельство принятия этой не совсем учтивой манеры.

— Замечательная ремарка, господин Корнуэлл, — я закуталась в шаль плотнее. — Это моя любимая вещица.

Харизматичен.

Красив.

И успешен.

Будь я бедняжкой Ив Мэдок, то едва ли смогла смотреть ему в глаза с такой холодной деловитостью, но у меня была голова на плечах — такие мужчины по природе охотники и довольно циничные люди. А еще прагматики, умеющие видеть выгоду.