Закон против леди (СИ) - Арниева Юлия

Мэри по-прежнему стояла рядом, молчаливая и неподвижная, только взгляд метался по сторонам, выхватывая детали.

— Мадам, — сказал торговец, складывая ткань аккуратными квадратами, — если вам нужна швея, могу порекомендовать. Миссис Палмер, на Керзон-стрит. Очень искусная мастерица, работает на лучшие семьи Мейфэра. Графиня Дорсет у неё заказывает, и леди Грейвенд, и…

— Благодарю, — перебила я. — Запишите адрес, пожалуйста.

Он нацарапал несколько строк на клочке бумаги и протянул мне. Я расплатилась — пять фунтов двенадцать шиллингов — и мы вышли, нагруженные свёртками.

Керзон-стрит оказался совсем рядом, в пяти минутах ходьбы, если идти не спеша. Дом миссис Палмер был узким, трёхэтажным, зажатым между двумя особняками побольше, с аккуратно выкрашенной в чёрный цвет дверью и начищенной до блеска медной табличкой, на которой было выгравировано: «Миссис Э. Палмер. Платья и костюмы».

Я постучала, дверь открыла девушка лет шестнадцати, в чепце и чистом переднике, с круглым, простоватым личиком и любопытными глазами.

— Миссис Палмер принимает? — спросила я.

— Сейчас узнаю, мадам. Прошу войти.

Нас провели в небольшую гостиную на первом этаже. Окна были задёрнуты лёгкими муслиновыми занавесками, сквозь которые пробивался мягкий, рассеянный свет. На столе у окна лежали журналы мод — «Леди’с мэгэзин», «Леди’с мансли мьюзиам» и несколько старых французских изданий, с гравюрами, изображающими дам в роскошных платьях. В углу на деревянном манекене красовалось полуготовое платье из малинового бархата с отделкой золотой тесьмой.

Миссис Палмер появилась через минуту. Женщина средних лет, в простом коричневом платье, с измерительной лентой, переброшенной через шею, и игольницей, приколотой к корсажу.

— Добрый день, мэм. — Скользнув взглядом по моей фигуре, она спросила. — Вам нужны платья?

— Да. Два. Вот ткань.

Я протянула ей свёртки. Она развернула их, провела рукой по шёлку, потом по муслину, и на лице её промелькнуло одобрение.

— Хороший выбор, очень хороший. Этот шёлк… — она подняла ткань на свет, — из Лиона, если не ошибаюсь. Прекрасное качество, а муслин индийский, тонкая работа. Какого фасона желаете?

— Простого, без излишеств, для прогулок по городу.

— Понятно. — Она кивнула. — Высокая талия, прямой покрой, рукава до запястья?

— Да и никаких оборок, рюшей и прочего.

— Разумно. — Миссис Палмер удовлетворённо хмыкнула, и я поняла, что мой выбор ей нравится. — Нужно снять мерки. Разрешите?

Она принялась за работу. Обмеряла меня быстро, не задавая лишних вопросов, только изредка бросая короткие команды: «Поднимите руку», «Повернитесь», «Выпрямите спину». Измерительная лента скользила по моему телу, и она записывала цифры в маленькую кожаную книжечку, которую достала из кармана.

Потом подошла к Мэри.

— И для вас тоже, мэм?

Мэри замерла всего лишь на мгновение, потом выпрямилась и встала перед миссис Палмер, зажмурив глаза. Руки безвольно повисли вдоль тела, но я видела, как побелели костяшки сжатых кулаков.

— Расслабьтесь, — мягко сказала миссис Палмер. — Это не больно.

Мэри чуть разжала пальцы, но глаза так и не открыла.

Спустя некоторое время миссис Палмер закончила, захлопнула книжечку и убрала её обратно в карман.

— Через неделю будет готово, но сначала потребуется примерка. Дня через три я смогу прислать свою помощницу к вам на дом, если так удобнее…

— Нет-нет, — поспешно перебила я. — Мы сами придём. Видите ли, мы из Кента, поселились у родни здесь, в Лондоне, и не хотим их беспокоить лишний раз.

— Понимаю, — кивнула миссис Палмер. — Тогда через три дня, в десять утра. Подойдёт?

— Вполне, — ответила я и замолчала, раздумывая.

Портнихи — лучший источник сплетен в любом городе. Они знают, кто с кем судится, кто кому должен, какие семьи в ссоре, а какие породнились. Если кто и слышал о графине Уэверли, так это миссис Палмер.

— Кстати, — добавила я небрежно, — я слышала, леди Уэверли слыла первой модницей Лондона. Не у вас ли она заказывала платья?

Лицо миссис Палмер смягчилось, морщины разгладились, и в глазах промелькнуло что-то похожее на тёплую ностальгию.

— Нет, не у меня. Моя мать ей шила, я ещё девочкой была, помню, как мы к графине приезжали. Такая статная, красивая… — она вздохнула. — Покойная графиня была утончённой женщиной, истинной леди. Умела одеваться со вкусом, без вульгарности. Не то что её дочь, леди Бентли… — она осеклась, будто спохватившись, что говорит лишнее.

— Леди Бентли? — переспросила я, фамилия показалась мне знакомой. — Простите, я не очень хорошо знаю лондонское общество.

— Увы, она давно покинула этот мир, — махнула рукой миссис Палмер. — Теперь всем заправляет её сын. Унаследовал титул от отца года четыре назад. Женат на леди Эмили, дочери графа Дартмута. Прекрасная пара, надо сказать. Она красавица, хотя и чуть холодновата, как все Дартмуты. А он… ну, говорят, умён, хотя и суров. Старинный род, очень уважаемый. Земли большие, доходы приличные.

— Как интересно, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Мы ещё немного поговорили о фасонах и отделке, потом я заплатила аванс — 2 гинеи, ровно половину стоимости — и мы вышли на улицу.

День уже клонился к вечеру. Солнце, пробившееся сквозь тучи, висело низко над крышами, окрашивая мокрые булыжники в золотистый цвет. На улицах стало люднее: экипажи сновали туда-сюда, прохожие торопились по своим делам, лавочники выставляли товар на витрины перед закрытием.

На Гросвенор-сквер мы наняли экипаж до дома. Мэри дремала в углу, прижав к груди свёртки с перчатками и боннетами, а я смотрела в окно, переваривая услышанное.

Графиня Уэверли. Её дочь леди Бентли и молодой лорд Бентли… я вспомнила это имя — оно мелькало в письмах о земельном споре, которые я читала в Роксбери-холле.

Глава 28

Дождь не унимался уже двое суток. Он барабанил по крыше, хлестал в окна, превращал улицы в бурлящие потоки грязи. Небо висело низко, серое и тяжёлое, будто кто-то натянул над городом грубый холст. Даже днём приходилось жечь свечи — сумрак просачивался в комнаты, оседал в углах, делал всё вокруг унылым и безрадостным.

Непогода на два дня заперла нас в четырех стенах. Я, пытаясь поймать скудный свет у окна, снова и снова садилась за гроссбух. Мэри устраиваясь в кресле у камина, где едва тлели последние угли, брала в руки газету.

Это стало её новой привычкой. Раньше она читала только во время уроков — с усилием, спотыкаясь на каждом длинном слове. Теперь же газету не выпускала из рук.

Прогресс был, но скромный. Она научилась узнавать крупные слова в объявлениях — те, что печатались большими буквами для привлечения внимания. «АУКЦИОН». «НАГРАДА». «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». Иногда разбирала простые фразы вроде «хорошее качество» или «низкая цена». Но связный текст статей оставался для неё непроницаемой тайной: слишком мелкий шрифт, слишком сложные обороты, слишком много незнакомых слов. Она хмурилась, пытаясь сложить буквы в смысл, и я видела, как напрягается её лоб от усилия. Тем не менее это упрямство, эта жадность к знанию не могли не вызывать уважения.

Я же скрупулёзно выискивала в гроссбухе любые упоминания Лонг-Эйкр: урожай хмеля, вырубку дубов, продажу сена. Выяснилось, что участок приносил стабильный доход — от ста сорока до двухсот фунтов ежегодно. Сумма вполне приличная по меркам крупного поместья, а для Колина, чьи финансы трещали по швам, каждый фунт был на вес золота.

К вечеру второго дня я с шумом захлопнула гроссбух и посмотрела в окно. Стихия и не думала униматься: ветер швырял потоки воды в стёкла, размывая мир до сплошной серой кляксы. Ещё сутки вычеркнуты из жизни, — визит к Финчу снова сорвался.

Из задумчивости меня вывел звон посуды — Мэри начала готовить ужин. Сидеть сложа руки было невыносимо, и я решила подготовить почву заранее. Придвинув чернильницу, я быстро набросала записку: «Мистер Финч. Леди Сандерс срочно нуждается во встрече по вопросу, касающемуся её дела. Прошу назначить время и место. Л. С.» Тяжелая капля воска упала на бумагу, запечатывая моё нетерпение. Я оставила письмо на видном месте, надеясь, что завтрашний день даст шанс его отправить.