- Она ещё дитя, - заступается Летта. – Неразумное и влюблённое. Которому мешают быть с избранником.
Мешают? Наглость мирового масштаба. И я вспоминаю Скворцова, мама которого пела, как он не хотел бить мальчика из младших классов, но его заставили. Кого? Скворцова? Я бы скорее поверила, что это он заставлял, а не наоборот.
Вот они – матери. Готовы выгораживать ребёнка в любой ситуации, даже будь он триста раз виноват.
- Прости ей слова, - просит Летта и Хаисы.
- Я не про вас, - пытается защищаться Адония, - я про Маорику говорила. Она обманула всех нас!
На этот раз стонет мать. Кажется, новая порция глупости от дочки. Только что сестра сказала, что повитуха ничего не понимает, и её можно обвести вокруг пальца.
А мне уже начинает нравиться Хаиса, потому что она не лебезит перед деньгами и властью. И её боятся.
- Кардиус, - просит защиты Адония, и только сейчас вспоминаю о молчаливом артефакторе, который всё время стоял рядом, будто свыкаясь с мыслью, что снова станет отцом.
- Довольно! – командует он будто выходя из сна. – Можешь ли ты сказать, чьего ребёнка она носит? - обращается к старухе, и та чуть поворачивает голову.
- Могу ли я сказать? - повторяет за ним слова. – Это не подвластно никому, и тебе известно это, лорд Эйтлер. Так зачем же ты заведомо задаёшь вопрос, на который знаешь ответ.
- Выдайте повитухе, что причитается, - отдаёт приказ Кардиус, не желая препираться со старухой, - а мне надо поговорить с женой.
- Мама, - скулит Адония, впадая в панику, словно мир рухнул на её плечи, а старуха снова на них смотрит.
Не спрашивая моего согласия, Кардиус просто хватает за руку, дёргая на себя, и чувствую, как серёжка выскакивает из корсета, скользит по платью, укладываясь на тёмно-зелёный ковёр. Если Адония обратит внимание на неё, она обязательно догадается, но девочка, замечает украшение первой, и я еле заметно киваю, когда она встречается со мной взглядом, выдавая согласие подобрать её. Радует, что синие камни на зелёном ковре не так сильно бросаются в глаза.
Мы снова выбираемся из комнаты, и Эйтлер тащит меня за собой, будто я собака на поводке. Совсем, как Лёня, когда уводил с общих гулянок, изрядно перебрав, думал, что я стреляю глазами направо и налево. Называл шл.ой, которая выставляла все прелести на показ. Я сгорала со стыда, мечтала, чтобы это закончилось, просила его прийти в себя, и слушала заезженную пластинку его повторений.
И почти никогда не говорила…
- Нет! – останавливаюсь, отказываясь идти, только слово какое-то неуверенное, словно я сомневаюсь. Не знаю, что даёт мне силы: новое тело, новая жизнь, где всё только начинается, а потому понимаешь, что подобное никогда не закончится, если не предпринимать ничего, или что-то внутри меня, оставшееся от прежней Маорики. Но именно сейчас мне просто необходимо сказать: «нет».
- Я требую к себе уважения! – произносят негромко мои губы, хотя внутри всё трепещет от страха. Господи, что, если я что-то делаю неправильно? Что, если Маорика виновата в том, как он с ней поступает? Что если…
- О каком уважении ты говорить, Мики?! – презрительно смотрит на меня Кардиус. – Ты – женщина. Существо, которое должно ублажать своего супруга, даря ему наследников. Развлекать его, когда скучно, и подчиняться, потому что иного не дано. А что сделала ты? – он больно выкручивает мою руку, что я вынуждена выгнуться вслед за ней, понимая, насколько он сильнее, если ни один мускул даже не дрогнул на лице.
Я не понимаю, о чём он говорит, а потому молчу.
- Если я только узнаю, что это не мой ребёнок. Я вырежу его из тебя ножом, и, поверь, я нарочно возьму менее острый.
Глава 14
Вечер заканчивается более-менее сносно, если так можно выразиться. Меня отводят в комнату, которую запирают на ключ, чтобы не сбежала, а спустя час приходит служанка с ужином.
- Все только и говорят о вашем положении, - шепчет она, устраивая поднос на небольшом столике около кровати. Такое чувство, что я смотрю сериал, стилизованный под определённую эпоху, только ко всему прочему я ещё в нём и участвую. – Только-только разошлись. Поздравляю, - оборачивается ко мне, хитро улыбаясь. – Это чудесная новость. Я рада, что вы снова решились попробовать. То, что произошло с Глозией - не ваша вина.
- Кстати о ней, - решаю уточнить. – Думаешь, так было дано свыше?
Я не могу напрямую у неё спросить: что произошло с ребёнком. Иначе меня станут подозревать. Меньше знают – лучше спят. Я же постараюсь наводящими вопросами выбраться туда, куда нужно.
- Кто я такая, чтобы обсуждать волю богов, - отвечает на это. – Но она в лучшем мире.
Надо же, я и сама говорила подобные вещи, только раньше они звучали немного иначе. Потому что миры были гипотетические, а теперь я на собственном примере убеждаюсь, что за гранью нашего есть и другие.
- Лекарь сделал всё возможное, зря с ним лорд Эйтлер так обошёлся.
- Как?
Она подносит мне кашу с куском мяса, тушёные овощи и прибор, а потом смотрит, словно пытается понять, почему я спрашиваю.
- Выслать в Пустошь, где обитают чёрные маги, - не лучшая из наград, пусть ему и не удалось спасти младенца. Но он не всесилен, куда состязаться с теми, кто создал этот мир.
Интересно, что бы она сказала, узнай, что их, как минимум, два: этот и мой, из которого я пришла.
Значит, ребёнок умер от какой-то болезни, а Кардиус, пользуясь своими регалиями, отправил лекаря в наказание куда-то в не очень хорошее место.
- Вы ешьте, остывает, - напоминает мне служанка про ужин, и я приступаю к еде.
- Ты что-то знаешь о старом поместье? – решаю спросить. Может, Афа – не лучший информатор, но за неимением другого придётся пользоваться тем, что есть.
- Вы о Роттер Холле?
- Да, - приходится согласиться, хотя я совершенно не понимаю, о чём она. Судя по названию, это какой-то замок или усадьба. Надеюсь, тут одно заброшенное поместье.
- Никогда не была прежде в ваших владениях, - пожимает плечами, а я понимаю, что это, по всей видимости, часть наследства, которую боится потерять Эйтлер, случись со мной что-то. – Почему вы спрашиваете?
- Просто, - тут же отправляю в рот порцию овощей, чтобы сменить тему. – Очень вкусно, - хвалю повара, и Афа обещает, что передаст ему.
Пока ем, она внимательно рассматривает мои серёжки.
- Вы сменили украшения? – спрашивает немного испуганно.
И у меня несколько вариантов ответов:
А. Нет, тебе кажется.
Б. Да, это другие серьги.
С. Почему ты устраиваешь мне допрос?
Ответить не успеваю, как она спешит к трюмо, вытаскивая из ящика шкатулку, и откидывает крышку, всматриваясь внутрь. Надо ли ей говорить, что она не найдёт то, что ищет. И, когда мы встречаемся взглядом через зеркало, она испугана.
- Пожалуйста, леди Эйтлер, скажите, куда вы их дели?
- Почему ты такая бледна? – спрашиваю, и сама начинаю волноваться.
Служанка захлопывает крышку, поворачиваясь ко мне.
- Если вы хотите бросить вызов своему мужу – это ваше право, но я не желаю нести наказание.
О чём она говорит?
- Это просто серьги, успокойся, Афа.
Но она быстро качает головой.
- Кому вы их отдали? – требует ответа. – Неужели, не понимаете, что теперь будет?
Признаться ей, что не понимаю?
- Я потеряла одну, - нехотя признаюсь, добывая из декольте вторую и протягивая девушке.
- Мы ещё можем её найти. Где вы были? Назовите все места, я попробую поискать.
- Ты не найдёшь её, - решаю сразу рассказать о том, что произошло.
- И вы спокойно позволили талиерке стащить её? – она говорит с пренебрежением, хотя даже не видела девочку. – Простите, леди Эйтлер, но вы беспечны и забывчивы, раз не помните, сколько заживала ваша спина.
Невольно касаюсь плеча, будто пытаясь вспомнить, но не могу.
- Я не хочу отметин на теле, пусть я и простая служанка, а вы – леди.
