Сиротский приют госпожи Демидовой (СИ) - Боброва Екатерина Александровна
Домовой чужим на глаза показываться не стал, и краснеть за беспорядок пришлось мне.
— Ветром что ли надуло? — сокрушалась сестра милосердия, оглядывая палату, как полководец поверженное войско.
— Вот и оставляй после такого открытым окно. Больным, видите ли, свежий воздух надобен, — передразнила она кого-то. — А какой он свежий с такой пылищей-то!
— Пришлю к вам сейчас убраться, — сказала она и попросила: — Вы уж, барышня, окошко-то затворяйте.
Я заверила, что окно буду держать закрытым.
После завтрака ко мне заглянул, как всегда лучась улыбкой, Филимон Аркадьевич. Осмотрел меня. Проверил уровень жизненных сил и остался доволен.
— Уверенно идете на поправку, милейшая Мария Павловна. Если и дальше все будет хорошо, через три дня выписываем.
Потом прищурился, с подозрением оглядел палату.
Я похолодела. Неужели почуял домового?
— А знаете, Филимон Аркадьевич, у меня ночью в груди что-то тянуло.
— Да? — отвлекся на меня целитель. — А давайте вам сердечко проверим. После таких потрясений вполне возможно ослабление ритма.
Сердцем моим Филимон Аркадьевич остался доволен, но на всякий случай прописал успокоительных капель, чтобы ночью ничего не мешало спать.
— Силен, — ворчливо проговорил Прокопий, когда за целителем закрылась дверь. — Чуть не учуял, пришлось в паутину заворачиваться.
А я достала из чемодана нежно-голубую блузку, ножницы и безжалостно отрезала от нее рукава.
— Что-й то задумала? — насторожился домовой, глядя на выражение моего лица, с которым я кромсала ткань.
— А я, Прокопий Прокопьевич, не Юсуповы. Я терпеть неубранство не собираюсь.
Домовой с хлопком исчез.
Испугался что ли?
Но тут за спиной раздалось осторожное:
— А зачем его терпеть, неубранство это?
Я промолчала. Вдела нитку в иголку — швейный набор у меня с собой был в чемодане. Мало ли, что понадобится: форму подогнать, дырку зашить. В наше время женщине без швейного набора никуда.
Мерки снимать не стала. Рубашку подпоясать можно, а штаны подвязать.
И хотя к шитью я была не склонна, а тут загорелась прям. По вороту оборочку решила пустить. Рукава свободными сделать. А на груди букву «Д» вензелем вышить.
К зиме еще колпак ему свяжу. Чтоб уши не мерзли. И носки. А то босяком холодно по комнатам скакать.
— Шьешь что? — поинтересовался домовой и озадаченно шмыгнул носом. — На куклу как выходит. Для ребеночка маловато-то будет.
Я молчала. А Прокопий занервничал. Заходил по кровати, разбрасывая вокруг себя хлопья пыли. Беда с этой пылью-то! Не понимаю, как можно было так запустить домового! Правильно он от Юсуповых сбежал! Ни любви от таких хозяев, ни заботы.
А если они придут требовать его обратно? — внезапно испугалась я.
От дурного предчувствия стало нехорошо. Это раньше на Юсуповых ограничители стояли и то, они мою жизнь с легкостью портили, а теперь так и вовсе сгубить могут…
Не отдам, — решила я, оценивая наметанную рубашонку. Пусть с новым домовым уживаются, а мне этот подходит. Защитное плетение у него ловко вскрывать получается, да и остальными талантами не обижен.
Пусть Владимир Михайлович не переживает. У меня будет кому вести преступную деятельность, если в ней возникнет надобность.
— Слышь, рыжая, — задушено просипел Прокопий, — а размерчик-то как по мне будет.
— По вам, — согласилась я, — но у меня условие: пыль с себя смыть. На грязь новое надевать не положено.
— Да чтоб ты знала! — задохнулся было возмущением домовой и тут же осекся. Дернул себя за бороду. Огладил пыльную шубку и с тяжелым вздохом признал: — Твоя правда.
И исчез, а через мгновенье в уборной зашумела вода.
Я с предвкушением ждала появления Прокопия, торопливо дошивая рубашонку. А вода все текла и текла…
А потом рубашонка задергалась у меня в руках, я торопливо сделала последний стежок — закрепляя кружево на воротнике и отпустила.
Одежка исчезла, следом взвились недошитые штаны. Я не успела их даже перехватить.
Затаила дыхание, но Прокопий, словно прима театра, не торопился выходить.
Я уже поясок ему отрезала, да края обметала, а его все не было. Хотела позвать, да помощь предложить, как домовой возник на столике около букета с сиренью.
Комок из пыли стал прям, как Петрушка — с такими на ярмарках балаганный театр устраивают. Волосы отмылись и оказались русыми. Личико порозовело. Расчесанная борода вилась крупными кольцами. Даже уши и те приняли благообразный вид. А голубой наряд — широкая рубаха и такие же штаны — сидел столь ладно, что я прям залюбовалась. Хоть сейчас такую игрушку на елку вешать.
— Че молчишь-то? — встревожился домовой. — Аль не ладен я? Не по душе?
— Ну что вы, Прокопий Прокопьевич, глаз не отвести, какая красота. Жених прямо, — улыбнулась я.
— А то, — горделиво подбоченился домовой. — Был Юсуповский, теперь Демидовский. Не бойся, лиса, за мной не пропадешь!
Я боялась не пропасть с домовым, а попасть… Но главное — о пыли можно было больше не переживать.
Юсуповский дворец
— Знаешь, что сделала эта женщина?! — Феликс ворвался в спальню к старшему брату, когда тот завязывал шейный платок на рубашке. Сегодня было много дел, и отец требовал присутствие Николая на встречах.
Как ни упрашивала мать вернувшегося из заключения главу семейства отдохнуть, тот был непреклонен. Даже вызванный целитель не смог заставить бледного, отощавшего князя передумать.
— Устал я отдыхать, — нежно поцеловал он жену в лоб, — обо всем на свете в камере передумал. Хочу действовать.
И Николай с радостным предвкушением ждал этой суеты: гостей, встреч, банкетов. Главное — отец дома, а их имя очищено от гнусного обвинения. С остальным они справятся.
Он уже отправил благодарственное письмо великой княжне, оставшееся, впрочем, без ответа. Что же… Ответа Николай и не ждал. Для всех участие в деле Ольги Николаевны было тайной.
— И что же она натворила? — спросил Николай с досадой — узел вышел косым и кривым, словно его хозяин успел хорошенько набраться шампанским.
— Эта Демидова… — в голосе брата снова мешались восторг и злость, — украла нашего домового!
Феликс подошел и принялся ловко перевязывать платок на шее брата.
— Ты уверен? — вздернул брови Николай, припоминая угрозу Прокопия Прокопьевича последовать за Аксиньей, если та уйдет. Но тогда он счел угрозу пустой…
— Уверен ли я? — ядовито поинтересовался Феликс и крикнул в пустоту: — Выходи, мелочь пузатая! Давай, показывайся, пока я не пошел и черной плесенью все углы в доме не зарастил.
Николай обвел внимательным взглядом комнату, но та была пустой. Феликс тоже это заметил, и лицо его побелело — первый признак гнева, за которым обычно следовала гроза.
И тут сверху упало что-то зелено-черное. Причем «удачно» так — прямо на плечо брату, растекшись уродливым пятном по пиджаку. Феликс не дернулся, наоборот, застыл, часто дыша. И Николай вспомнил о болезненном пристрастии младшего к чистоте.
— Скажи мне, что это не то, о чем я думаю? — придушенно спросил Феликс.
Николай глянул оценивающе, принюхался и пожал плечами:
— Выглядит, как голубиный помет, пахнет, как голубиный помет, но…
— Достаточно, — выставил руку Феликс, останавливая его. Сглотнул. Задрал голову и прошипел что-то неразборчивое. На Николая дохнуло знакомым холодом.
— Ой, не надо, батюшка! — с писком сверху свалился комок пыли. Был он и правда помельче Прокопия Прокопьевича, да и голосом потоньше.
— Раньше думать нужно было, — зарычал Феликс, и комок затрясся, разбрасывая вокруг себя пыль.
— Батюшка велел вас в строгости держать. Сказал, вы силы своей не разумеете. Что дашь вам свободы, потом замаешься пыль на себя собирать, — затараторил домовенок, передумав бояться и в конце шумно шмыгнув носом.
Феликса перекосило. Он открыл было рот и закрыл, не найдя нужных слов. В блеклых глазах мелькнуло бешенство, и Николай поспешил вмешаться, пока они не лишились домового.
Похожие книги на "Сиротский приют госпожи Демидовой (СИ)", Боброва Екатерина Александровна
Боброва Екатерина Александровна читать все книги автора по порядку
Боброва Екатерина Александровна - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.