Симбионт 2 (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович

— Проходи, Карп, присаживайся в кресло, — канцлер вышел из-за стола и пересел в кресло, показывая, что разговор будет по душам. — Не желаешь выпить чего-нибудь крепкого?

— Спасибо, княже, не хочу. Себе наливай, не сдерживай желания. А от водички минеральной не откажусь.

— Ну и я к тебе присоединюсь, — хозяин поднял серебряный колокольчик, звякнул в него. Тут же на пороге появился молодой человек в безупречном костюме. Пока Басаврюк находился в отъезде, его работу выполнял один из помощников. — Принеси два стакана минералки без газа.

— Сию минуту, — секретарь исчез за дверью на короткое время и появился уже с подносом, на котором стояли два высоких бокала с водой. Без суетливости, как его учил Галкин, он поставил их на столик и удалился теперь окончательно, до следующего вызова.

Карп терпеливо дожидался, когда хозяин возьмёт свой стакан, и только потом позволил себе сделать два мелких глотка.

— Что тебе известно о «Камне аманата»? — сразу же задал интересующий его вопрос Шуйский.

Чародей удивлённо приподнял выцветшие брови, поставил стакан на столик и медленно откинулся на мягкую спинку кресла.

— Позволь поинтересоваться, княже, с чего вдруг возник интерес к редкому артефакту?

— Тимофей сегодня встречался с Дружининым по поводу того мальчишки, сбившего нам ритуал…

Карп кивнул, словно подтверждая, что понял, о ком идёт речь, поэтому Шуйский, сделав намеренную паузу, продолжил:

— Не знаю, какой умник подсказал Александру Егоровичу идею, но тот потребовал в качестве гарантии провести обмен заложниками. Чтобы получить душу сущности, я должен предоставить в залог жизнь кого-то из моих детей. Дружинины делают то же самое. Аманаты должны поклясться на «Камне». Как я понял, малейшее нарушение договора одной из сторон приведёт к смерти заложника из той семьи. Проще говоря, обману я — умрёт кто-то из моих родственников. Обманет Дружинин — потеряет своего сына.

— Я понял, княже, — Карп сморщил нос и почесал переносицу, будто у него засвербело. — Ритуал очень древний, хорошо описан в средневековых гримуарах. У нас тоже есть подобные книги, но хранятся они в Императорском архиве.

— Я могу оформить тебе доступ, — заявил Шуйский.

— Буду благодарен, княже. Значит, ты принимаешь условие Дружининых?

— Сначала я хочу услышать от тебя, что такое «Камень аманата». Видел ли ты его, держал ли в руках, знаешь ли как проводится ритуал с этим артефактом?

— Надо вспомнить… — чародей закрыл глаза и, не обращая внимания на ждущего ответ канцлера, просидел в таком положении несколько минут.

Шуйский терпеливо ждал. Карп всегда был таким: вдумчивым, въедливым к мелочам и нетерпеливый к чужим ошибкам. Если бы в тот злополучный день Лиходеев руководил ритуалом, страшного не произошло бы. Но Карп по заданию самого Александра Александровича находился в Нижнем Новгороде, лечил губернатора Обухова — свата канцлера. Как не помочь родственнику?

— Да, — ожил Лиходеев. — С обеих сторон выступают ответчики. Ты, княже, и Дружинин Сашка…

— Почему ты Главу корпорации так пренебрежительно называешь? — усмехнулся Шуйский и закинул ногу на ногу.

— Торгаш — он и есть торгаш, пусть и с миллиардами в кармане, — отмахнулся Карп. — Итак, ответчики произносят клятву над «Камнем аманата» и отдают ему свою кровь. Затем приходит очередь аманатов. Мальчишка Дружинин тоже обагряет артефакт кровью, ну а ты, княже, должен выбрать кого-то из своих детей. Этот момент важен, иначе сделка не состоится. «Камень» не примет клятву.

— Я понял, — раздражённо откликнулся канцлер. — Дальше говори!

— Решать тебе, княже, — склонил голову Карп. — После того, как необходимые действия совершены, кристалл раскалывается на две части. «Сердце Клятвы» остаётся в твоих руках, хозяин. «Сердце Свидетеля» передаётся Дружининым. Пока соглашение не исполнено или не расторгнуто по обоюдному согласию, обе половины пульсируют в унисон. Расстояние между ними никоим образом не влияет на интенсивность свечения. Связь очень сильная, устойчивая… — Карп снова припал к стакану, чтобы промочить горло. — Нельзя принести в жертву мальчишку, если этого нет в договоре. Нельзя изменить ритуал в пользу выгодоприобретателя. Нельзя извлечь сущность насильственно или повредить его сознание. В ином случае связь между половинками нарушается, и артефакт незамедлительно останавливает сердце аманата. Смерть наступает без боли, но необратимо. Никакая рекуперация не спасает: «Камень аманата» сжигает жизненную искру на уровне душе.

— Дьявол, — тихо прошептал Шуйский. — Это очень плохо…

Не так просты Дружинины, не так просты!

— Кого ты хотел выставить аманатом, княже? — взгляд Карпа стал неприятным, колючим, словно хотел им проткнуть императорского советника насквозь.

— Григория, — нехотя произнёс Александр Александрович. Рано или поздно имя кандидата пришлось бы произнести.

— Не пойдёт, — голос чародея стал твёрдым. — Есть серьёзные ограничения. Артефакт не сработает, если аманат хоть однажды был рекуперирован. В ритуале участвует только естественно зарождённая душа. В качестве залога должен пойти кто-то из твоих старших сыновей или княжна Наталья.

Шуйский с силой сжал подлокотники кресла, да так, что они затрещали от чудовищной силы, вложенной в пальцы. Рисковать своими детьми ради сущности, потерявшейся по дороге из иного мира, мог только бессердечный ублюдок. Одним уже рискнул, и теперь мучения Гриши тяжким камнем лежат на сердце князя Александра. Может, чёрт с ним, симбионтом? Не легче ли уговорить Михаила Дружинина служить Шуйским? Не в качестве прислуги, конечно же. Мальчишка — не простолюдин, подобное не потерпит. Но с нечестно приобретённой сущностью он может стать великолепным инструментом влияния в руках канцлера. Хм, предложение Басаврюка позвать Михаила жить в Москву и быть поближе к Шуйским становилось приоритетным.

— Какие ещё есть ограничения?

— Если аманат умирает от естественных причин до нарушения клятвы — клятва аннулируется, второй стороне ничего не грозит. Если клятва выполнена честно — половинки кристалла сливаются обратно, и артефакт «засыпает» до следующего использования.

Александр Александрович задумался. Эти ограничения создавали моральный конфликт в душе князя. Он может пойти на всё ради власти… но готов ли потерять ещё одного собственного ребёнка? Признаться, Шуйский был готов пожертвовать Григорием, если что-то пошло бы не так. Михаил Дружинин получал бы тогда временную гарантию, но не абсолютную. Но… Гриша прошёл рекуперацию. А сын Дружинина — что уже точно ясно, иначе бы он не пошёл на такой размен — нет. Ситуация резко поменялась. Так кого же выставить аманатом? Рассуждая отстранённо и холодно, только разумом, но не сердцем, идеальным заложником мог стать Костя. Дмитрий — признанный наследник, уже активно заменяющий отца в некоторых делах Рода. Наташа — дочь, серьёзный актив, который можно использовать для будущего союза с какой-нибудь древней княжеской фамилией. Константин — мужчина, осознающий свой долг перед семьёй. У него уже двое наследников, так что моральная сторона аспекта должна быть полностью удовлетворена.

Но сердце подсказывало, что сыновья — это сила и мощь Рода. У Дмитрия растёт сын и дочь, планирует ещё детей. Хочет побольше сыновей, как и любой мужчина. Костя тоже работает на укрепление клана Шуйских. А Наташа… когда-нибудь она уйдёт в чужую семью, её дети возьмут кровь обоих Родов. Так стоит ли рискнуть своей любимицей? Чистая, незамутнённая душа, всем сердцем жалеющая Григория. Можно сыграть на её эмоциях.

Нужно сделать тяжёлый выбор. Или отпустить Григория, а вместо него взять в Слуги Михаила Дружинина; или провести честный обмен, рискуя только своей дочерью. Не доверял Шуйский подобным ритуалам, где требуется точность исполнения в каждом движении. Не так произнёс букву, чихнул не вовремя, макушку почесал — и всё, беда.

— Ты выбрал аманата, княже? — голос чародея вывел Александра Александровича из глубокой задумчивости.