— Моя дочь находится в отпуске по семейным обстоятельствам и уже давно, — жёстко отрезал вице-адмирал. — Её отсутствие на станции никак не связано с событиями на «Чанчэн». Она там никогда не была. И если вы, господин Санос, ещё раз попытаетесь втянуть мою дочь в эти грязные инсинуации, я лично прослежу, чтобы ваша аккредитация была отозвана!
В зале воцарилась напряжённая тишина. Вице-адмирал дышал тяжело, его лицо покраснело от сдерживаемого гнева. Адмирал положил руку ему на плечо успокаивая.
— Господа журналисты, думаю, пресс-конференция окончена, — объявил Академик. — Благодарю за внимание. Следующий брифинг состоится через неделю, как только у нас появится новая информация.
— Подождите! — выкрикнул кто-то. — А что насчёт переговоров с Директоратом?
— А что с пленными?
— Когда начнётся операция по возврату станции?
Академик развернулся и вместе с вице-адмиралом направился к боковому выходу. Охранники СБ сомкнули ряды, не давая журналистам к ним приблизиться.
Я сидел в своём углу, переваривая услышанное. Значит, Мила в отпуске по семейным обстоятельствам. Лана говорила то же самое. Но почему вице-адмирал так нервно отреагировал на вопрос? Если всё действительно чисто, К чему такая агрессия?
А реакция на вопрос о моём «воскрешении» тоже была показательной. Академик сразу отмёл эту тему. Слишком категорично. Словно боялся, что разговор зайдёт дальше.
Глава 7
Думал, сейчас журналисты начнут расходиться, ведь командование флота двинулось к выходу из зала. Но некоторые журналисты попытались прорваться к боковому выходу, надеясь задать ещё пару вопросов командованию, но охрана из СБ была непреклонна.
Медленно поднялся с места. Похоже, пора было действовать. Пресс-конференция дала мне массу информации, но вопросов стало ещё больше. Мне нужно было поговорить с вице-адмиралом. И желательно до того, как СБ меня схватит, вот только сейчас приоритеты менялись.
Наверно, стоит просто выйти на середину зала прямо сейчас? Пока здесь ещё полно журналистов с камерами? Представить себя во всей красе и посмотреть на реакцию?
Соблазнительная мысль. Но рискованная. СБ может просто вырубить меня станером и вытащить из зала, пока журналисты будут в шоке. А потом объявить, что это был очередной самозванец.
Нет, нужен был другой подход. Более продуманный. Хотя с другой стороны их здесь столько…
— Искин перекрой все выходы из зала — это приказ.
— Приказ выполнен — двери блокированы.
Адмирал и вице-адмирала как раз дошли до дверей и попытались покинуть зал, но двери были закрыты. Адмирал удивлённо пытался дёргать за ручку, чтобы их открыть, но искин выполнял мой приказ и двери не открывал. Журналисты, видя, что командование не может покинуть зал, окружили их со всех сторон, и сразу посыпались вопросы.
Журналисты взяли в осаду командование флота. Видя, что оно не может покинуть центральный зал, они продолжили задавать вопросы с удвоенной энергией. Пресс-секретарь флота — молодая женщина, которую я помнил ещё по прошлой службе — отчаянно пыталась взять ситуацию под контроль, но журналисты чувствовали кровь.
Лицо адмирала побагровело от злости. Он подошёл к главному выходу и попытался открыть дверь. Безуспешно. Повторил попытку. Снова ничего. Я видел, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев на панели управления дверью.
«Искин, разблокируй дверь!» — рявкнул он, но искин молчал. Потому что искин теперь подчинялся мне.
Вице-адмирал, отец Милы, стоял чуть в стороне. Его лицо было спокойным, но я видел напряжение в его позе. Он что-то понял. Может быть, догадался о моём присутствии. Или просто почувствовал, что происходит, что-то необычное.
Журналисты наседали. Вопросы сыпались один за другим:
— Адмирал, правда ли, что Алекс Мерф жив?
— Откуда информация о его присутствии на станции?
— Почему вы скрываете правду от общественности?
— Это правда, что на станции появлялись его двойники?
Пресс-секретарь пыталась отбиваться, но её голос тонул в общем гвалте. Адмирал стоял у заблокированной двери, и я видел, как его терпение подходит к концу.
Тогда я понял — пора!
Глава 8
Встал со своего места в последнем ряду и направился к журналистам. Они все были обращены спиной ко мне, полностью сосредоточенные на командовании флота у трибуны. Никто не обращал внимания на то, что происходит за их спинами.
Я шёл медленно, уверенно. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове. Сердце билось ровно, но я чувствовал адреналин в крови. Сейчас произойдёт то, ради чего я всё это затеял. Сейчас весь флот, вся империя узнает, что я жив.
В самом последнем ряду я заметил знакомую фигуру. Хрупкая журналистка, которая на предыдущей пресс–конференции, не могла пробиться в первые ряды. Как её звали, я совершенно не помнил. Но она, как и тогда, отчаянно пыталась просочиться в первые ряды, вставала на цыпочки, тянула руку с микрофоном, но стена из спин коллег была непробиваемой.
Журналисты сомкнули ряды плечом к плечу, не желая никому уступать свои позиции. У неё не было ни единого шанса пробиться вперёд.
Я подошёл ближе и остановился рядом с ней.
— Что, никак не выходит? — спросил я сочувственно.
Она даже не обернулась, продолжая пытаться протиснуться между двумя высокими мужчинами–журналистами.
— Нет, — ответила она коротко, осуществляя очередную попытку.
— А может, это и не нужно?
— Как ни нужно? — она всё ещё не смотрела на меня, сосредоточенная на своей задаче. — Я ещё свой вопрос не задала!
И вновь попыталась просочиться вперёд. Безрезультатно.
— Можете задать его не им, — сказал я спокойно.
— Не им? — она остановилась, немного озадаченная. — А кому тогда?
Затем замерла. Её голова медленно, словно в замедленной съёмке, повернулась в мою сторону. Я видел, как её глаза постепенно расширяются, как меняется выражение лица — от недоумения к узнаванию, от узнавания к шоку.
— Где-то я уже слышала этот голос… — прошептала она.
Наши взгляды встретились.
Три секунды она просто смотрела на меня. Моргала. Смотрела снова. Её губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести, что-то.
— Не может быть! — наконец вырвалось у неё.
Затем произошло полное зависание. Она застыла на месте как статуя. Микрофон в её руке дрогнул. Глаза не отрывались от моего лица, словно она боялась, что я исчезну, стоит ей моргнуть.
Несколько секунд тишины. Я просто стоял и ждал. Знал, что сейчас произойдёт.
Когда она пришла в себя, то сделала глубокий вдох и выдала на весь зал:
— ВСЕ КАМЕРЫ СРОЧНО НА МЕНЯ!
Её голос прорезал гвалт в зале, как нож. Несколько журналистов обернулись, недовольные помехой. Но большинство продолжало наседать на командование.
Подлетела одна камера. Оператор — молодой парень с выражением полного недоумения на лице — явно не понимал, зачем его коллега так кричит. Но он был профессионалом. Камера уже работала, красный огонёк записи горел.
Журналистка стояла передо мной, тяжело дыша. Её рука с микрофоном дрожала.
— Это… это правда вы? — прошептала она.
— Да, — спокойно ответил я. — Это я.
Зал начал замирать. Волна тишины распространялась от нашего угла к трибуне. Сначала обернулись те, кто стоял ближе всего. Увидели камеру, направленную на меня. Увидели лицо коллеги, застывшее в шоке. Попытались понять, что происходит.
Ещё один журналист узнал меня. Его глаза расширились.
— Господи… — пробормотал он.
Затем второй. Третий. Как цепная реакция.
— Это же…
— Не может быть…
— Мерф⁈
Камеры начали разворачиваться в мою сторону. Одна. Две. Пять. Десять. Операторы хватали оборудование и направляли объективы на меня. Софиты поворачивались, заливая нас ярким светом.
Журналисты отступали, расступались, освобождая пространство. Я стоял в центре образовавшегося круга, освещённый десятками прожекторов. Красные огоньки камер горели, как глаза хищников в темноте.
