И тут я понял. Они не просто так рассредоточились по клетке. Да они же тоже, блин, «Змейку» разыгрывают! Только с разных сторон. Ядро был всего в пяти метрах от Восточных ворот, когда он с разницей в пару секунд посбивали его с курса, а освободившийся от мордобоя Батый ловко направил его в наши северные ворота.
Обманули, значит. Ну, не удивительнее. Опыта больше, сыграннее — и так далее.
— Ноль-два. «Пилоты Академии» ведут.
Остались всего одни наши ворота. Верхние. Дело приобрело совсем уж угрожающий оборот. Нет, такое позволить я себе не мог.
Следующий раунд мы провели в жесточайшей обороне вокруг ворот и не позволили противнику забить. Раунды длились по пятнадцать минут. Гипотетически наши противники могли попытаться продержаться ещё два «пустых» раунда, и тогда с команд снимаются защитники, игра ведётся три — на три до решающего гола. Если гол не был забит, или если это гол в наши ворота — они выиграли. Если в их — игра продолжается тем же усечённых составом.
— Я… больше не могу… — хрипел в общем канал Вова.
Ну уж нет. Дойти до серий пенальти мы не могли позволить. Надо играть полным составом. Да и противник останавливаться не собирался — он точно был настроен забить в наши последние ворота.
Что, может, немного смухлевать? Если, скажем, поместить маленький… совсем маленький щит под ядро…
Нет, твёрдо сказал я себе. Если я так сделаю — я оскорблю честь Алексея Гиннес-Леонова, моего учителя и основателя этого замечательного вида спорта. Ведь он же тоже был со способностью. Он мог тысячу раз применить её во время игры — но никогда не позволял это себе сделать. Потому что игра эта была создана им в том числе и для того, чтобы практики не позволили себе расслабляться и избаловаться своим статусом. Чтобы ловкость и хитрость молодых практиков не заканчивались применением Энергии.
Четвёртый раунд начался. Всё так же игра от обороны все первые семь минут.
— Вторая — второго. Третий — третьего. Пятый — пятого. Вова… просто живи.
Изматывающая игра, каждый взял себе по противнику и мутузил его, попеременно отвлекаясь на ядро и откидывая его подальше от ворот.
И тут, конечно, произошла некоторая радость. «Третий» угодил ботинком по шлему Раевского и схлопотал штраф. Вражеская команда попыталась перегруппироваться, но я вовремя понял, что это шанс — пошёл в атаку.
В одиночку прыгнул на ядро, схватил его и полетел вперёд, к Нижним воротам.
Ко мне подключилась Кира, оттолкнулась — врезалась мне плечом прямо в заднюю точку. Болезненно, но продуктивно — ядро приобрело ускорение. Вова, надо отдать должное, поймал вражеского защитника, а потом зацепил Батыя, отклонив его на добрые пару метров, а затем и Иван подсобил — врезался под самый конец ровнёхонько в мне в спину, а потом отскочил во вражеского нападающего.
Я продолжал держать ядро до самого последнего метра, самолично его упаковал в ворота.
— Один-два, — чуть более радостным тоном известил Мендес.
Но радоваться рано. Пятый раунд. Мы всё ещё на волосок от проигрыша.
— Гамак, — скомандовал я. — По Южным.
— Ч-чего⁈ — хором озвучили своё удивление Иван, Раевский и Кира.
Вова не озвучил. Гамак — так гамак.
Гамак, он же — батут — одна из самых рискованных тактик. Только чемпионам она под силу. И у ребят она получилась.
После свистка я толкнул ядро вытянутой рукой, а по оборотную сторону — Батый. Он уже навалился на него, обхватил руками, ровно так же, как и я в прошлом, выигранном нами раунде.
Команда тем временем за моей спиной сгруппировалась в плотный шар. Тесный, плотный такой, как снежок.
— Хи-хи, — хихикнула Кира. — Ты меня опять лапаешь, Вова?
Шутит она! Смешно ей. Мне вот не смешно. Тут решается вопрос чести и достоинства Отряда Безумие к которому эта барышня не имеет никакого отношения.
Ядро полетело на меня. Но я не пытался его остановить, я пошёл назад и ногами со всей силы лягнул свою команду.
Плотный шар из четвёрки моих бойцов полетел к сетке ворот. На ходу они разворачивались, держась за руки, словно в небольшом хороводе. Я же летел вперёд — с силой, которую сообщила мне вся масса моей команды.
И я врезался в ядро со всей дури. Толкнув его плечом в край — так, чтобы оно пошло по касательной, а не прямо по ходу моего движения.
Команда тем временем оттолкнулась от сетки и полетела в сторону ядра. Нападающий соперника полетел мне наперерез, а двое защитников уже навострились ловить ядро прямо у ворот…
Но я тоже оттолкнулся от сетки и поймал свою команду ровно на середине пути к ядру. Теперь наши скорости сложились — я буквально за две секунду долетел до ядра, впечатался в него, закрутил и вместе с ним и упал в мишень Нижних Ворот.
— Два-два!
Отлично! Ну, всё, остался последний гол.
Я видел злость в глазах Батыя напротив. Он тихо сыпал проклятья на незнакомом мне языке. И когда просвистел свисток, он не полетел в сторону ядра — он перемахнул через него и бросился мне на шею.
Схватил за плечи, принялся наносить удары коленом. Ну, больно было, конечно, но скафандр держал удары вполне неплохо. Мне на выручку тут же полетели Вова и Раевский. Нападающие соперника подключились, и вот мы уже барахтаемся в паре метров от ядра, в здоровенной куче мала, нанося удары кулаками, локтями, коленями.
Ох, раззудись плечо, да размахнись рука. Вдоволь я поколотил соперников, даже приятно было.
И всё бы ничего — но в какой-то момент пара точных ударов пришлась прямо по горловине моего шлема. С двух сторон. Прямо в кнопки застёжек.
И хвалёный многослойный композитный шлем отстегнулся.
Это надо очень постараться, чтобы так получилось. Вряд ли это могло получиться специально.
Мне приходилось уже испытывать разгерметизацию раньше. И даже потерю шлема. Нет, никакие глаза из орбит не вылетают, как это описано в некотором архаичном кино. Но очень, очень неприятные ощущения, знаете ли. И вопрос принятия решения идёт на секунды.
За эти секунды я успел поставить кокон вокруг своей головы.
Я отдышался, выдохнул, вывернулся из тесной компании занимающихся мордобоем и полетел в сторону шлема.
«Зафиксировано успешное спасение от разгерметизации»
«Зафиксировано достижение императорского дома — развитие навыка „Кокон“ III уровня»
Жиденько как-то. Могли бы и уровень за такое дать.
— Первый, Третий! Штраф! — орал Мендес. — Александр Игнатьевич! Не выдыхайте, я сейчас!
Он уже летел ко мне — этот случай, похоже, был предусмотрел, и наготове у него уже была капсула, которую он планировал надуть вокруг меня.
Кокон вокруг головы он попросту не рассмотрел. Я оттолкнул его, и спасательная капсула надулась рядом, не поймав мою голову. Я увернулся и поймал ядро. Вова толкнул меня каблуком, то ли специально, то ли намеренно, сообразив, что произошло. И я в гордом одиночестве проследовал к последним, Восточным воротам соперника и забил-таки последний победный гол.
У выхода меня уже ждали местные медики и Эдуард Николаевич.
В глазах старика были слёзы.
— Только один… только один раз я видел, чтобы так героически сражались в футбокс. Александр Леонов-Иванов очень любил это вид спорта, да… — вещал он по дороге в медотсек.
В медотсеке, в лечебной я честно проспал положенные шесть часов. Повреждения от разгерметизации были не такие чтобы сильно серьёзные, а глаза и кожа восстановились быстро.
У выхода на утро стоял понурый Гуррагча-Ганзориг, а за спиной у него — барон Строганов-Сапегин, толкнувший его в спину.
— И…извините меня, Александр Игнатьевич, — пробубнил он. — Я не специально.
— Так. И ещё? — поднял я бровь.
— Извините меня, что сомневался в Отряде Безумие.
— То-то же. Свободен.
Мы отзавтракали с бароном и Мендесом, который не переставал не то хвалить, не то ругать меня за проведённый матч.
— Вы ещё вернётесь? — спросил меня барон. — Ваша лекция имела ошеломительный успех, её вовсю обсуждают студенты. Не могли бы вы прочитать лекцию для большой аудитории?
