Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— Я подключу контур к верхним шахтам, — ответил я. — Термиты построили уже приличны «термитник», вот он у будет охлаждать.

Моя работа сегодня была чисто физической. И это было благословением.

Мозг устал от расчетов, схем и стратегий. Телу нужно было простое, понятное действие. Я занимался укреплением стен туннеля.

«Крот» оставлял после себя грубый, рваный камень. Чтобы превратить нору в базу, стены нужно было облицевать. Я брал блоки из спеченного песка и маскировочные, которые подвозил конвейер, и в требуемом порядке выстраивал стены, по и сводчатый потолок. Лего для взрослых.

Взять. Поставить. Вплавить. Повторить.

Это была медитация.

В какой-то момент я поймал себя на том, что напеваю. Это было неосознанно. Мелодия всплыла из глубин памяти.

— Там-дам-дам-дам, дам-дам-дам, дам-дам-дам…

— Что это? — голос Элары вывел меня из транса.

Я обернулся. Она отложила пульт «Крота» и смотрела на меня с любопытством. В тусклом свете аварийных ламп её лицо, перепачканное каменной пылью, казалось очень живым.

— А? Ты о чем?

— Мелодия, — она подошла ближе. — Ты напевал. Никогда не слышала такой. Это что-то из фольклора Гьеди Прайм?

Я усмехнулся, вытирая пот со лба.

— Нет. Думаю это иного места. Откуда-то в памяти эти обрывки. Была такая игра… тысячи лет назад. Вспомнил вдруг откуда-то. Там ты просыпаешься один в мире, который полностью состоит из кубов. Ты должен своими руками ломать породу, добывать ресурсы и строить убежище до заката.

— Зачем? — спросила она.

— Потому что ночью из темноты приходят монстры, — я пожал плечами. — Если не успеешь построить стену и осветить территорию — они тебя убьют. Вся суть была в выживании и бесконечном упорядочивании хаоса. Ты берешь дикий мир, разбираешь его на блоки и складываешь из них свой порядок. Свою крепость. Так как ты сам хочешь.

Элара усмехнулась, и эта искренняя, хоть и уставшая улыбка на миг стерла напряжение с её лица. Она провела ладонью по шершавой поверхности только что установленного мной камня.

— Мир из блоков, монстры в темноте и стройка до упаду… — тихо повторила она. — Знаешь, гхола… Это пугающе точно описывает нашу жизнь. Мы ведь делаем то же самое. Разбираем эту планету на куски, чтобы спрятаться от её чудовищ. И надеемся, что успеем до того, как придет настоящая тьма.

****

Это был заказ от сына примерно месячной давности)) Размещу в допматериалах

Глава 9. Предательство плоти

D-Zero + 1 год.

Жара внизу, на сороковом витке Спирали, была не такой, как наверху, в пустыне. Там, за сотней метров камня и песка, солнце было яростным божеством, которое било тебя молотом по голове. Здесь же жара была вязкой, тяжелой, одуряющей. Она не била — она душила, обнимая плотным ватным одеялом.

Я стоял перед гермозатвором Сектора-40, глядя на показания термодатчика. Цифры светились зловещим красным в полумраке туннеля: +52 °C.

Пот струился по спине, но тут же впитывался пористой внутренней тканью дистикомба. Этот костюм стал моей второй кожей. Мы носили их постоянно, даже здесь, в «безопасной» зоне. Снимали только для сна или отдыха.

«Температура ядра: 37.1 °C. Система охлаждения костюма: Нагрузка 85 %. Гидратация: Норма. Ресурс фильтров: 68 %».

Строка данных всплыла в мозгу сама собой. Мой мозг — мозг Кейла — отметил, что на таком режиме теплообменники костюма скоро потребуют замены хладагента. Мозг гхолы просто констатировал факт, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Я поднял руку, чтобы смахнуть несуществующую каплю со лба (рефлекс из прошлой жизни, абсолютно бессмысленный в дистикомбе, закрывающем всё, кроме глаз и переносицы).

— Мы построили себе отличную духовку, — пробормотал я в голосовую мембрану, чтобы просто услышать свой голос. Тишина внизу давила на уши сильнее, чем толща породы.

Это была ирония нашей инженерной гениальности. Год назад мы начали облицовывать стены Спирали спеченными базальтовыми блоками. Мы хотели прочности. Мы хотели маскировки от сканеров. Мы добились и того, и другого. Мы создали идеальный монолит.

И мы не учли термодинамику.

Базальт, спеченный «Термитами» и модифицированный добавками, оказался великолепным теплоизолятором. Раньше тепло от реактора, машин и наших тел уходило в массив скалы, рассеиваясь в бесконечном камне планеты. Теперь мы заперли его внутри. Словно налили кипяток в термос и удивились, почему он не остывает.

Темп работ, который в первые месяцы казался стахановским, рухнул. «Крот» стоял в тупике уже неделю. Копать глубже стало невозможно — техника начинала сбоить от перегрева, а системы охлаждения, завязанные на верхние уровни, уже не справлялись с прокачкой хладагента на такую глубину.

Мы перестали углубляться. Мы начали расползаться вширь, как плесень, и то — медленно.

Я набрал код на панели. Тяжелая переборка — сэндвич из стали и термостойкого пластика — с шипением поползла вверх. В лицо ударила волна горячего воздуха, пахнущего озоном и разогретым маслом.

За переборкой начиналась «Печь» — техническая зона нижних уровней. Здесь работали только автоматы.

«Внимание. Температурный градиент. Рекомендуемое время пребывания: 40 минут».

— Знаю, — буркнул я своему внутреннему голосу.

Я шагнул внутрь. Подошвы ботинок глухо стукнули по металлическому настилу.

Скука. Вот что было настоящим врагом на второй год.

Первые полгода мы выживали. Адреналин, страх, постоянная гонка со смертью. Каждый день был подвигом. Теперь мы просто… жили. У нас было всё.

Воздух? Электролизные установки, собранные по простейшим схемам, расщепляли воду (которую пусть несильным ручейком, но пока постоянно поставляла форель) на водород и кислород. Мы дышали переработанной водой. Оранжереи на верхних ярусах подъедали углекислый газ, добавляя в атмосферу сладковатый привкус цветущей зелени. Дышать было легко, хоть и сухо.

Еда? Гидропоника и брикеты. Вода? Уже сказано. Энергия? Реактор урчал на 60 % мощности, обеспечивая нас светом и теплом (которого теперь было даже слишком много).

Мы создали рай в аду. И в этом раю мне хотелось лезть на стену.

Я подошел к блоку управления вентиляцией. Нужно было заменить фильтр тонкой очистки. Работа на пять минут для стажера. Для меня — главное событие утра.

Я достал ключ. Мои руки начали работу.

И вот тут накатило то самое чувство. Диссоциация.

Я — Алекс — думал о том, что надо бы пересчитать гидродинамику для системы охлаждения, попробовать увеличить давление в контуре. Мой разум жаждал задачи, сложности, вызова. Он метался в черепной коробке, как зверь в клетке.

А мое тело… Мое тело наслаждалось покоем.

Пока я крутил гайки, я поймал себя на том, что наблюдаю за своими пальцами как за чужими. Гхола работал. Он не испытывал скуки. Для его генетически модифицированной нервной системы понятие «ожидание» не имело негативного окраса. Он мог стоять так час, год, век. В своеобразном режиме ожидания. Сохраняя энергию. Будучи идеальным инструментом, положенным на полку.

Я специально уронил ключ. Просто чтобы нарушить этот идеальный, машинный ритм.

Звон металла о решетку пола прозвучал оглушительно резко.

«Ошибка моторики. Коррекция. Вероятность сбоя нейромышечной связи: 0.002 %. Причина: неизвестна».

Внутренний голос даже не удивился. Он просто классифицировал мою маленькую вспышку бунта как статистическую погрешность.

Я закончил с фильтром за две минуты. Слишком быстро. Впереди был целый день. Уроки истории с Эларой. Обед. Тренировка. Сон.

Я развернулся и пошел к выходу из «Печи». Движения были плавными, бесшумными. Тень скользила по стене, повторяя мои контуры. Или это я повторял её?

— Элара, — вызвал я по связи. — Фильтр заменен. Поднимаюсь в рубку связи. Хочу проверить калибровку антенного массива.

— Принято, Кейл, — её голос в наушнике был спокойным, будничным. — Не задерживайся. Сегодня у нас «Великая Конвенция и права малых Домов».