— Я буду, — ответил я.
Я солгал. Я собирался растянуть проверку мертвого терминала часа на три. Просто чтобы побыть одному и поиграть в инженера, который чинит то, что починить невозможно.
Я еще не знал, что через десять минут скука станет моей наименьшей проблемой.
Рубка дальней связи была самым тихим местом на корабле. Если внизу, в недрах Спирали, камень иногда стонал под давлением, а в жилых отсеках гудела вентиляция, то здесь царила мертвая, ватная тишина.
Это был мавзолей бесполезных надежд.
Я сидел в кресле главного радиста, подтянув колени к груди — поза, которую гхола мог держать часами, но которая у Алекса уже через десять минут вызывала желание размяться. Передо мной лежала вскрытая панель вспомогательного терминала.
Никакой реальной работы здесь не было. Антенный массив, расположенный на внешней обшивке, был срезан еще в момент удара о скалу год назад. Сейчас эти обломки, вероятно, были сплющены в блин под сотней метров базальта и песка, который мы сами же и навалили сверху. Мы были глухи и немы.
Но руки требовали занятия.
— Окисление контактов на шине питания, — пробормотал я, макая ватную палочку в спиртовой раствор. — Надо зачистить. Иначе, когда (и если) мы когда-нибудь выберемся на поверхность и починим антенну, эта мелочь может всё испортить.
Я врал сам себе. Это была просто терапия. Разнообразие. Медитативное ковыряние в железках.
Я поднес ватную палочку к микросхеме. Аккуратно. Точно.
И вдруг моя рука остановилась.
Это не было похоже на судорогу. При судороге мышцы дергаются, болят, скручиваются узлом. Здесь же всё было иначе.
Связь просто пропала.
Будто кто-то перерезал невидимый кабель между моим сознанием и нервными окончаниями. Я послал импульс: «Двигай рукой. Коснись контакта».
Рука осталась висеть в воздухе. Абсолютно неподвижная. Не дрожащая от напряжения, а застывшая, как у статуи.
— Эй… — попытался сказать я, но губы не разжались.
Мой язык лежал на дне рта тяжелым, холодным слизнем. Голосовые связки были расслаблены. Я не мог выдавить ни звука. Даже мычания.
Паника, холодная и липкая, ударила в мозг. Инсульт? Паралич? Я попытался моргнуть.
Не вышло. Мои веки оставались открытыми, слизистая начала подсыхать, но рефлекс моргания был отключен.
А потом моё тело начало двигаться.
Я закричал. Внутри, в своей черепной коробке, я орал так, что должны были лопнуть барабанные перепонки. «Какого хрена?! Стой! Не двигайся!»
Но тело игнорировало жильца. Оно выпрямилось.
Это было не то движение, которым двигался я. Когда я вставал, я кряхтел, я искал точку опоры, я переносил вес. Тело сделало это иначе. Плавным, текучим движением, без единого лишнего рывка, оно поднялось из кресла. Гидравлика, а не мышцы.
Я чувствовал, как сокращаются мышцы, как напрягается пресс, но я не отдавал этих команд. Я был пассажиром, которого заперли в багажнике несущегося автомобиля.
Мои ноги сделали шаг. Второй. Поворот на девяносто градусов.
Мы подошли к центральному терминалу связи. Тому самому, который был обесточен и считался мертвым уже год. Тот, который я даже не пытался чинить из-за бессмысленности затеи.
Моя правая рука поднялась. Указательный палец вытянулся и нажал на сенсорную панель в определенной последовательности. В углах экрана, которые я считал декоративными заглушками.
Верхний левый. Нижний правый. Центр. Двойное касание.
Экран ожил.
Это было невозможно. Я лично проверял когда-то цепи питания. Но экран вспыхнул тусклым, янтарным светом. Резервный контур? Скрытая батарея?
Мои пальцы легли на голографическую клавиатуру. И начался танец.
Я смотрел на свои руки с ужасом. Они двигались с такой скоростью, что пальцы сливались в размытое пятно. Я — инженер, который гордился своей скоростью печати, — никогда в жизни не смог бы так.
На экране побежали строки. Это был не общеимперский галакт.
Это был поток гексагональных символов, перемешанных с математическими формулами.
Я пытался читать их. Мозг инженера автоматически пытался найти паттерн. «Логич… Обх….. пр….. без……. Зап…..» Но скорость ввода была запредельной. Я не успевал осознавать, что именно вводят мои пальцы. Я только понимал, что это язык машин. Низкоуровневый код, обращающийся к самому железу терминала, минуя операционную систему.
«СТОЙ! ПРЕКРАТИ!» — я бросил всю волю на то, чтобы сжать кулак.
Я представил, как мои пальцы сгибаются. Я вложил в этот мысленный приказ всю ярость, весь страх.
На долю секунды левый мизинец дернулся. Ритм ввода сбился. Программа, управляющая телом, просто смела мое сопротивление, как грузовик сносит картонную коробку.
Ввод продолжился. Еще быстрее. Жестче.
На экране вспыхнуло окно: «Инициализация биометрического протокола».
Над терминалом загорелся красный глазок камеры.
Мое тело замерло. Спина идеально прямая. Подбородок чуть приподнят. Глаза широко открыты, смотрят прямо в объектив.
Я видел свое отражение в темном стекле выключенного соседнего монитора.
Это был не я.
Лицо было расслабленным, спокойным, пугающе симметричным. Ни тени страха, который разрывал меня изнутри. Ни капли пота. Абсолютная, мертвая безмятежность. Кукла.
«Сканирование сетчатки: Подтверждено. Геометрия лица: Подтверждено. Объект: 73-А. Статус: Функционален».
«Сбор локальных данных… Журнал голосовых команд… Топография… Сейсмическая карта… Выполнено».
Оно собирало всё. Всё, что мы сделали. Карты наших туннелей. Данные о запасах воды. Мои разговоры с Эларой, которые, видимо, писались в фоновом режиме моим же слуховым имплантом.
«Формирование пакета sbThfh6ujfg».
«Целевой узел: Узел-Прим / Координаты скрыты».
«Отправка…»
Внутри меня всё похолодело….
На экране появилась полоса загрузки.
0 %…
Тишина.
Ошибка подключения.
«Несущая частота не найдена. Аппаратный сбой антенного массива».
Я едва не зарыдал от облегчения внутри своего парализованного тела. Сломанные антенны. Базальт. Мы под землей. Физику не обманешь даже секретными кодами.
Но программа не испытывала разочарования.
«Протокол 73-Бета: Режим "Спящий агент"».
«Действие: Сохранение пакета в буфер отложенной отправки. Периодичность повтора: 600 секунд при наличии сигнала».
«Завершение сеанса».
«Стирание следов активности: Выполнено».
Экран терминала погас. Янтарный свет исчез, вернув рубку в полумрак.
Моё тело снова пришло в движение.
Оно развернулось. Тем же плавным, текучим шагом вернулось к моему креслу.
Я почувствовал, как сгибаются колени. Тело село. Приняло ту же позу — колени к груди.
Правая рука потянулась к столу. Пальцы взяли ватную палочку со спиртом.
Рука зависла над микросхемой. Ровно в той точке, где я был три минуты назад.
Щелк.
Невидимый кабель подключили обратно.
Я с шумом втянул воздух. Легкие, которые до этого работали в режиме минимального потребления, вдруг судорожно раскрылись.
Ватная палочка выпала из ослабевших пальцев. Меня затрясло.
Это была не дрожь от холода, а крупная, неукротимая дрожь отката. Сердце, которое минуту назад билось ровно, как метроном, вдруг заколотилось в ребра, пытаясь проломить грудную клетку. Пульс подскочил до ста сорока за секунду.
Я схватился руками за край стола, чтобы не упасть с кресла. Костяшки побелели.
— Твою мать… — прохрипел я. Голос был сиплым, чужим. — Твою… мать…
Я посмотрел на свои ладони.
Они были моими. Я мог сжать их. Я мог растопырить пальцы. Я чувствовал шершавость пластика стола.
Но теперь я знал правду.
Это не мои руки. Это манипуляторы. И пульт управления находится не только у меня в голове. Кто-то другой имеет второй джойстик. И у этого "кого-то" права администратора выше моих.
