Дорога в космос (СИ) - "mrSecond"

И видя, что жертва не собирается отдавать требуемое добровольно, шагнул вперёд, явно не предполагая никакого сопротивления.

Этого момента баба Зина и ждала. Собравши все силы, она рывком распрямила ноги, метя в самое уязвимое мужское место, чуть пониже ширинки. И попала. Судя по всему, успешно. Мужик выпучил глаза, выронил зажженную трубку и, разинув рот и прижав руки к мотне, рухнул на колени.

Баба Зина едва увернулась от здоровенной туши. Придави он её, перелом обеспечен. И это ещё как минимум. Но смогла, крутнулась в сторону — откуда только силы взялись. И, молодецки вскочив на ноги, выдернула руку из кармана. Нажала кнопку и щедро влила струю перцового газа и в глаза и в разинутый рот.

Мужик взвыл, потерявши всякую ориентацию, а Зинаида Михайловна, ощутивши уверенность в своих силах, подошла к тросточке, ухватила её поудобнее и с маху, словно битой, врезала грабителю по голове. Тот заткнулся и повалился на бок. Правда, тросточка при этом слегка погнулась.

Всё ещё под впечатлением схватки, баба Зина принялась в очередной раз собирать вещички, укладывать их в рюкзак. К счастью, трава была хоть и влажной, но вполне чистой. Кое-что подмокло, не без того. Но ничего не пропало, и это было хорошо.

Оставалось одно: забрать несессер. Баба Зина, хоть и победила, осторожничала: вдруг мужик притворяется? Но нет, лежал без памяти. Дышал. Зинаида Михайловна, успокоившись, что не стала убийцей, осторожно прощупала одежду врага, сунула руку ему за пазуху и вынула несессер. Точно, тот самый. И тиснение на месте, и надпись: «Любимому мужу от Эли».

Она сунула несессер в рюкзак, рюкзак вскинула на плечи, подхватила трость и поспешила выйти на тропинку, оставив грабителя переживать свою неудачу.

Элик проявился в тот момент, когда Зинаида Михайловна продралась, наконец, сквозь кусты.

— Всё получилось? — спросила она.

— Ответ положительный, — сообщил Помощник.

И баба Зина выдохнула, мягко опустившись на тропу. Её настиг откат сразу от всего: и от лошадиной дозы адреналина, и от перенесённого страха, и от стрессовой физической нагрузки.Элик тут же закружил рядом, проводя обследования своего Объекта. Из его зеленоватого корпуса выдвинулась игла, легонько кольнула бабу Зину в плечо, и минут через пять она почувствовала себя в силах двигаться дальше. Только махнула рукой в сторону не то грабителя, не то жертвы.

— Там. Надо сделать, чтобы продрых часа два, а лучше три.

Элик только что честь не отдал. Ответил по уставному:

— Будет исполнено!

И исчез. Пока баба Зина поднималась на ноги, пока поправляла лямки рюкзака, пока подбирала трость, он вернулся. Отрапортовал:

— Ваше приказание выполнено!

— Ну и ладненько, — выдохнула Зинаида Михайловна, — Ну и слава Богу. Пойдём, надо к автобусу успеть.

Обратный путь дался нелегко. Помятый о голову грабителя стул не желал раскладываться, а садиться на сырую землю баба Зина не хотела. А раз нет возможности отдохнуть, нет смысла и останавливаться. Так без остановки она и прошагала все четыре километра до трассы. Последние сто метров уже с трудом брела, опираясь всем весом на кривую трость. Но — дошла. Успела.

Едва она остановилась на остановке, едва бросила взгляд на такую соблазнительную лавочку, как подошел автобус до Медвежьегорска. Скопившийся на остановке народ хлынул в автобус, и баба Зина с трудом смогла взгромоздиться на заднюю площадку.

Ехать, как помнила Зинаида Михайловна, предстояло три часа. Устоит ли она? После ударного марш-броска через лес ноги ныли, дрожали и норовили подкоситься. А народу в автобусе было не настолько много, чтобы повиснуть, стиснутой телами.

Неподалёку на одном изсидений устроилась молодая парочка.

— Молодой человек, — обратилась баба Зина к крепкому на вид парню, — уступите место.

Молодой человек буркнул что-то невнятное и отвернулся к окошку. Зато подскочила его спутница:

— Садитесь, бабушка!

Зинаида Михайловна опустилась на сиденье, расслабила, наконец, гудящие как трансформаторы ноги. Ощутила от этого сказочное облегчение и сказала максимально благодарным тоном:

— Спасибо, девушка!

Откинулась на спинку сиденья и предавалась релаксу до самого Медвежьегорска. И ей не мешали ни тряска, ни духота, ни разговоры пассажиров.

Федот Макарьев очнулся в отвратительном состоянии. Во рту всё горело, из него непрерывно лились вязкие мерзкие слюни. Нос заложило похлеще, чем от простуды, и где-то там, в глубине, нещадно пекло. Глаза буквально выедало. Веки распухли, отекли и отказывались открываться, а из-под них ручьями лились слёзы.

Всё лицо нещадно чесалось. Федот машинально почесал распухший нос, затем бороду, затем глаза, лоб. От его попыток облегчить страдания становилось только хуже. Одно хорошо: жуткая боль в паху, от которой перехватывало дыхание, успокоилась. Зато немилосердно болела голова где-то с левой стороны.

Федот машинально ощупал голову: там, куда врезалась клюка старой карги, образовался здоровенный шишак. Он пообещал себе найти бабку и вытрясти из неё душу, и принялся подниматься на ноги. Тут совсем рядом было небольшое озерцо. Стоило умыться, убрать с себя всю эту гадость, что на него попала, прополоскать горло и вообще

Мужик встал, покачиваясь, но сделать даже одного шага не сумел: набрякшие веки не открывались. Пришлось поднимать их руками. Но и открыв один глаз, Федот видел дорогу крайне смутно. Он протёр глаза руками, но сделал только хуже: жечь глаза стало сильнее, слёзы побежали активнее. Кроме того, в вертикальном положении сопли и слюни не выливались свободно, а скатывались в горло, заставляя глотать или плеваться, на выбор.

Так и шел Федот примерно туда, поминутно засоряя природу плевками, матеря, не стесняясь в выражениях, коварную старуху и отчаянно страдая от жжения во всех нежных местах, от боли в голове и от множественных укусов крупных чёрных муравьёв, заползших под штанину.

Пока что муравьи на фоне прочих проблем не ощущались, и Федот шаг за шагом продвигался к спасению. Несколько раз он падал, проваливаясь в бочажины. Промок, измаялся, но, в конце концов, до озера добрался, Не меньше получаса умывался, и отплёвывался, и промывал глаза, и полоскал горло, вытряхивал жгучую заразу изо всех мест, куда она попала.

Наконец, отчасти вернув себе способность видеть и нормально дышать, он поднялся. Злой, грозный, готовый растерзать любого, кто сейчас подвернётся под руку, он решил перекурить. Сунул руку за пазуху и не обнаружил там ценного предмета. Поспешил, спотыкаясь, к месту битвы, упал на колени и принялся ползать, ощупывая, осматривая каждый клочок поверхности. Нашел расколотую трубку. Нашел продырявленный тюбик зубной пасты, после которого долго чистил руки от липкой гадости. Но потери так и не обнаружил.

В таком положении Федота застал сосед, ходивший по грибы. Поглядел на мужика, на траву, на растоптанный тюбик, на разбитую трубку.

— Что потерял, Федот?

Тот медленно поднялся. В глазах — бешенство и готовность убивать.

— Вещь потерял. Ценную.

Грибник оказался не робкого десятка. Да и сложением с Федотом поспорить мог запросто.

— Ту, что на вокзале подрезал? — с ехидством спросил он. — Или ты её в поезде отнял? Ну так поделом тебе. А тут чего ищешь? Опять за старое взялся? Стало быть, нашелся кто-то нормальный, с яйцами, что тебе укорот дал. Ишь, соплями до пояса улился.

Каждое слово соседа жгло сердце Федота не хуже перцового спрея. Глаза его налились кровью, как у разъярённого быка. В конце концов, он не выдержал и с рычанием кинулся на грибника. Но тот лишь отшагнул в сторону, не забыв сунуть буяну кулаком куда-то в бороду. Федот пробежал ещё два шага, рухнул в мох и затих. А грибник подхватил корзинку и пошел дальше размеренным шагом бывшего десантника.

Когда Федот очнулся, у него плюсом ко всем прочим несчастьям ныла челюсть. Настроение было препоганейшее: еще бы, такие потери! Кое-как он выбрался сквозь кусты на тропинку. Выкатил скутер, оседлал, а он не едет. Даже экранчик не горит. А ведь его ждут, с этими вещами не шутят. Федот сунулся в карман за телефоном, а он тоже не фурычит. Зараза! До посёлка километра четыре, это минимум час пешком идти. Но куда деваться, не бросать же в лесу ценный транспорт.