Ножны для меча (СИ) - Кузнецов Павел Андреевич

Ярослава скрипнула зубками, буквально пожирая конкурентку взглядом, но сдержала себя в руках. Да, ревновала. Но уже смирилась с дичайшими обычаями Республики, и не собиралась из-за своей ревности рушить хрупкий баланс отношений со столь необходимой ей партнёршей. Только бросила напоследок, ни на кого не глядя, намекая на только нам известные факты из недавнего разговора по душам:

— Нет, не о такой свободе от чужих постелей я мечтала… Никак не думала, что кто-то будет… отрабатывать за меня!

Провожать Ярослава меня не пошла. Посчитала, что провожать до капсулы удовольствий — это уже слишком. Достаточно знать, чем я там буду заниматься. С девочкой происходил очередной разрыв шаблона, так что лишний раз её дёргать не стоило. Пусть всё хорошенько обдумает. Принцесса сильная девочка, да и опыта ей не занимать. До этого она всё отлично для себя объясняла, ловко находя оправдание. Не уверен, что в республиканских категориях, но даже в политических — как выяснилось совсем недавно — было что почерпнуть для самооправдания. Вон, как про Ясень и монархию откровенно высказалась! До того я полагал, что только в Республике вертеп, оказалось, в политике Конфедерации его ничуть не меньше…

И вот теперь, стоя перед капсулой удовольствий, которых в Ордене — кто бы сомневался! — оказалось ничуть не меньше, чем у валькирий, я явственно представлял грядущее рандеву с республиканкой. Мандражировал ли я? Нет. Уже давно минул тот период жизни, когда капсула казалась чем-то запредельным. Эдаким убойным аргументом, где меня точно съедят. Не съели. Напротив, очень удобно встречаться с той, кто тебе очень дорог, но кого не оказалось рядом в нужный момент. Зато предвкушения было — хоть отбавляй. Рыжая никак не желала выходить из головы, снова и снова проникая своими зеленющими глазищами в самую душу. Причём именно Грана. Кари хотя и маячила где-то на границе сознания, но столь однозначных желаний не вызывала. Должно быть потому, что мы уже разделили постель, а в моём случае эффект усиливался ощущением новизны. Жаждой попробовать прелестную республиканку, от которой ещё не знаешь, чего ожидать. В душу которой жаждешь проникнуть. Сильное ощущение. Не удивительно, что прозорливая снежка запросила свидание: явно предвидела подобные последствия для нас обоих.

Не желая больше оттягивать, я шагнул к капсуле и провалился в страждущую контакта псевдоплоть. Республиканское творение всё это время точно зеркалило мои собственные ожидания. Предвкушало. А получив желаемое — со страстью набросилось, силясь утолить первый голод. Однако впечатление от псевдоплоти было обманчивым. Многочисленные складки привычно наползли, укутывая и пленяя, но вместо тревожной темноты в чреве самого опасного хищника Республики, перед глазами вдруг проступило яркое солнце. Я невольно прикрыл глаза козырьком из ладони и огляделся по сторонам.

Переход в самом деле получился резким — от тьмы к свету, от ограниченного пространства к не имеющему никаких ограничений по горизонту океану, от строгой доли в воздушной смеси кислорода к дышащему ёдом и свежестью свободолюбивому ветру. Разве что касания ветра и псевдоплоти были в чём-то похожи — такие же дразнящие и будоражащие. А ещё влажность — только там она казалась немного спёртой, это была влажность стылой пещеры, здесь же влага буквально пронизывала всё и вся, ощущалась частью бескрайнего зеркала под палубой и огромного, неохватного неба.

Да, здесь действительно была палуба. Именно она мерно покачивалась под ногами, аккомпанируя себе задорными скрипами в парусной оснастке. Сам корабль был небольшим, метров двадцати в длину. Одна вертикальная мачта, к которой притулилась небольшая надстройка с явно различимым кругом штурвала. Разумеется, деревянным. Здесь всё было деревянным, кроме, разве что, широких косых парусов голубоватого оттенка.

В носовой части обнаружилась ещё одна мачта. Она выходила откуда-то из корпуса и шла под острым углом к палубе, украшенная задорными отливающими лазурью парусами. Носовую часть корабля, как и всю остальную его протяжённость, ограничивали перила. Вернее, фрагменты борта, выступающие над палубой, кое-где переходящие в перила. Так было и в носовой части. Именно здесь, живописно опершись локтями о борт, стояла единственная обитательница корабля.

Стройное тельце было едва-едва прикрыто белым сарафанчиком с зелёным травяным узором. Ткань короткой юбки билась на ветру, удерживаясь, казалось, из последних сил. В её мельтешении отлично угадывалось нижнее бельё — дразнящее кружавчиками и изумрудной зеленью. Но как бы ни был великолепен вид снизу, меня куда больше привлёк верх. Простовласые пряди девочки, без каких бы то ни было следов укладки, развевались на ветру, словно экзотичный флаг. Да-да, они не просто стелились — они натурально развивались, расплескавшись параллельно палубе. Ветер постоянно поддерживал их в воздухе, не позволяя опасть. Да, иногда часть прядей опускалась вниз — но только чтобы спустя мгновение воспарить вновь, подхваченная очередным порывом.

Именно эти трепещущие подобно флотскому вымпелу волосы и приковали к себе мой взгляд. Их немного тревожные переливы расцвечивались сонмом солнечных бликов. Солнце будто прикипело к ним, напитало их, и теперь они нет-нет, да отдавали накопленный свет в виде коротких всполохов — в такт беспечной игре свободолюбивого ветра.

Это очаровательное явление оказалось сильнее меня. Сделав пару шагов к замершей у борта девочке, я протянул вперёд свою руку, пытаясь коснуться беснующихся прядей. Но вместо полноценного касания, отдельные прядки лишь невесомо прогулялись по моей ладони, чтобы спустя мгновение обтечь её и вновь устремиться к вожделенной свободе.

Тогда я, не мудрствуя лукаво, просто обнял саму обладательницу волос — куда более материальную, а потому неподвластную никакому ветру. Ветру — нет, зато мне — да. Ощутив мои объятия, девочка вся затрепетала — как её волосы секунду назад, в объятиях воздушной стихии. По ладному тельцу прошлась дрожь предвкушения. Она хотела, и хотела сильно — что не могли скрыть никакие инсинуации в виде свободолюбивой, кажущейся несколько прохладной позы.

— Здравствуй, Грана, — проговорил я ей на ушко и пристроился рядом, также пытаясь заглянуть за горизонт. — Выглядишь просто сногсшибательно.

— Рада, что ты не стал откладывать нашу встречу, — проговорила та. — И да, я тоже рада тебя видеть… и чувствовать.

Последний намёк я всё же не смог проигнорировать. Вновь повернулся к девочке, опершись локтем на борт, и провёл ладонью по её макушке.

— Зачем эта прелюдия… в капсуле удовольствий?.. Я же вижу, что ты едва сдерживаешься.

— Ошибаешься, Меч Республики, — усмехнулась рыжая. — Здесь сдерживаться куда проще. Я ведь знаю, что ты никуда от меня не денешься. Будешь моим, причём на моих же условиях. Это… бодрит. И даёт возможность обуздать желание.

— Ты не ответила на вопрос.

— Хочешь ответов? Хорошо! — тряхнула головой чертовка, поворачиваясь и зеркаля мою собственную позу. Её ладошка прошлась по щеке в невесомом касании. — Я всё обдумала, Меч Республики. Я не возьму твои рады.

Меня словно бы током ударило от этих слов! Я хотел было податься вперёд, но она упёрлась ладонью в мою грудь, не позволив.

— Не спеши. Хотел разговора — ты его получил.

— Ты… отзываешь согласие?

— Я такого не говорила.

— А что тогда?

— Понимаешь… В жизни есть нечто, куда более важное, чем банальная экономическая выгода, — её пальчики как бы невзначай прошлись по моей груди, где как раз взблескивали серебром две планеты-прародительницы. — Ты дважды умирал за Республику. Это значит — дважды принимал смерть ради меня, как её неотъемлемой части. Скажи, как я буду выглядеть, если теперь возьму с тебя рады?

— На моей малой родине это мало кого останавливает. Есть даже поговорка, родом ещё из махрового средневековья: «Для кого война, а для кого — мать родна». Тем более это чистой воды коммерческое предприятие.