Ножны для меча (СИ) - Кузнецов Павел Андреевич

Новое положение в пространстве оказалось удивительно гармоничным, ловить её взгляд, лазером бьющий из-под низкой чёлки, было до одури приятно. Удовольствие сделалось особенно острым. Так девочка намекала, что я на верном пути. Оставалось довести начатое до логического конца — что я и сделал, приникнув жарким поцелуем к страждущему лону. От себя добавил один лишь незначительный штрих: белёсые острия боевых имплантов заскользили по шелковистой коже, сводя с ума перехитрившую саму себя девчонку. Пришёл черёд снежки стонать от неожиданно острого удовольствия и широко распахивать глаза. Вскоре, однако, Грана взяла себя в руки и откинулась назад; её глаза закатились. В ведьмовском взгляде больше не было нужды, наше рандеву перешло на новый уровень, где бал правили импланты — боевые и сексуальные.

— О космос! — простонала снежка спустя десяток минут. Всё это время я, плохо соображая, жаждая лишь одного — дать моей девочке максимум, использовал на ней весь свой богатый арсенал умений. Между стройных ножек сделалось тесно от жгучего переплетения пальцев и когтей, ставших органичным дополнением чувственному поцелую. — Хотела бы я испытать такое в реале!

— Ты и испытываешь, — раздался сзади до боли знакомый голос Кари О’Лано. — Ты придумала колдовской взгляд, он — когти. Причём такими, какими использует их по жизни.

Кари не стала теряться, и в следующее мгновение я ощутил её трепещущее желанием тельце, жмущееся ко мне со спины. Сильные стройные ножки прелестницы тут же оплели мой торс, а ладони улеглись внизу живота. Впрочем, статичностью от новой позы и не пахло, одна из рук девочки переползла немного вперёд, умело охватывая страждущую ласки плоть.

— Вот так, котик, — ухо опалило горячим дыханием, сменившимся острым сексуальным укусом мочки уха. — Сейчас я о тебе позабочусь. Расслабься. Отдайся в мою власть. Ты знаешь, я умею любить.

Ещё бы мне не знать! О’Лано воистину не имела тормозов в постели. Вообще. Валькирии в сравнении с ней — комплексующие по каждому поводу юные пигалицы. Ну да, у них свои принципы… Зато у снежки их нет в принципе — такой вот занятный каламбур. А что у девочки есть вместо этого? А есть у неё нереальная, поистине запредельная жажда игры. Не удивлюсь, если идея с колдовским взглядом исходила именно от этой бестии, раз они изначально решили объединить усилия.

Однако на этом сюрпризы не закончились. Кари вдруг встряхнула своей роскошной гривой, и по моему телу расплескались золотистые ручейки, кое-где собираясь в самые настоящие селевые потоки. Следом за движением волос пришло возбуждение. Волосы словно дополнили собой нервную сеть, слились с ней, своим золотистым свечением ввинчиваясь в нервы и вызывая яркий отклик. Особенно сильно доставалось местам средоточий, где пролегли настоящие волосяные реки. И ведь не абы где! Девочка отлично знала, на какие нервные центры давить. Тело захлестнуло поистине нестерпимой волной желания.

— У тебя, котик, есть когти. Роскошное орудие любви! Но их у тебя всего десять. А у меня — волосы, которые ты так любишь гладить, и в которые обожаешь зарываться. И у меня их далеко не десять — тысячи! Они заменят в нашей игре когти… Как тебе ощущения?

— Не… могу… терпеть!..

— Эй, подруга! А ну садись-ка на нашего мальчика! А то и правда кинется… Тут нужно кое-что посерьёзней одинокой ладони… Нужна твоя тяжёлая артиллерия, — от слов снежки отчётливо шибануло иронией, но своё дело они сделали.

Грана и не думала артачиться. Как и шебутная подруга, она явно не относилась к той когорте республиканок, которые ради привычной с воспиталища позы готовы были отказывать себе в ярких ощущениях. Снежка, что с неё взять! Обожаю их — таких! В мгновение девочка перетекла с кровати на пол, осёдлывая. Кари со своей стороны помогла ей «попасть» куда следует — благо, в её руках находился основной инструмент, с которым подруге и нужно было совместиться. А дальше случилось нечто, чего в реальном мире произойти попросту не могло. Вот мы сидим на полу, и я со стоном отваливаюсь назад, на плечо игривой О’Лано — а вот мы уже лежим на кровати, и на мне беснуются две отвязные снежки. Воистину, условности виртуального мира имели свои безу словные плюсы…

В новой композиции Кари переместилась ко мне на лицо, и постаралась использовать свою новую позицию по максимуму. Её волосы просыпались на меня вычурным водопадом, расплескавшись по груди, по животу, по плечам и рукам — для чего девочка даже чуть наклонилась вперёд, навстречу Гране. И тут же, вместе с беспутными волосяными прядями, пришло поистине запредельное возбуждение. Оказывается, её прошлая поза была не очень удобна для игры — теперь же О’Лано стремилась наверстать упущенное.

Зато Грана отрывалась на всю катушку. Плотно впившись коленями в мои бока, откинувшись на упёртые в покрывало руки, девчонка самозабвенно стонала. Казалось, она вся была поглощена ощущениями и даже не обращала внимания на собственные пряди, которые, как бы между прочим, окончательно завершали моё пленение. Их ручейки протекли по всей протяжённости ног и — что стало последней каплей — расплескались по внутренней стороне бедра; даже паху хватило золотистого великолепия!

Я оказался буквально устлан золотистым покрывалом, которое, нарушая любые законы физики, проникало даже туда, куда без специальных усилий волосам не попасть. Даже спина оказалась в их сладострастном плену! А ещё гибкие прядки постоянно двигались, и это шевеление заставляло меня биться пленённой птахой в силках охотника.

Рыжие словно с цепи сорвались. Кари не просто почивала на лаврах, кайфуя у меня на лице. Девочка самозабвенно тёрлась, вовсю участвуя в собственных ласках, и всё бы ничего, но каждое её движение вызывало сотрясение волосяного моря, отдаваясь в теле всё новыми и новыми вспышками сладострастия. В противовес подруге, Грана почти полностью доверилась моим движениям — лишь изредка, когда желание становилось особенно нестерпимым, сама устремлялась навстречу очередной волне. Однако для волос разница была несущественной. Любое движение — хотя бы самое незначительное — вызывало шевеление золотистых бурунов, расплескавшихся по телу, а с ними и невероятный прилив возбуждения. Дамы действовали наверняка, не оставляя мне ни тени шанса на реванш.

Но их победа на деле оказалась пирровой. Белёсые острия боевых имплантов безостановочно двигались, перемещаясь от одной девочки к другой, а вместе с ними смещались стоны и крики шалеющих от кайфа республиканок. Словно плюшевые мишки с пищалкой, ей богу! А кто-то невидимый одним своим присутствием запускал механизм пищания то в одной части комнаты, то в другой.

Когда полосы из миленула проходились по бёдрам О’Лано, поднимались по её плоскому животу, охватывали восхитительные полушария аккуратных грудок, — девочку накрывало приступом запредельной страсти. Она просила не останавливаться, просила дать ей ещё, требовала сделать ей хорошо. Когда же когти меняли диспозицию, протягиваясь от упругой попки Граны по её бокам и спине, уже эта женщина вскидывалась и начинала натурально бесноваться, извиваясь в белёсом плену. Иногда острия оказывались в средоточии женского удовольствия, пленяя чувствительную жемчужину, и тогда начиналось самое интересное. Начинался «листопад» — то есть следом за волосами на меня ниспадали полностью утратившие способность держать равновесие прелестницы. Ну а богатый стайный опыт позволял мне проделывать всё это даже будучи в полуневменяемом состоянии.

Иногда подруги менялись. Это был очень тонкий момент, но рыжие отработали его до филигранной точности. Сначала насиженное место покидала та, что была наверху. Она плавно перетекала вниз, и когда оказывалась недалеко от стратегической точки, вторая дама начинала встречное движение. Последними перемещались волосы. И всё это происходило резко, буквально в несколько движений. «Вжи-и-ик!» — и девочки последовательно перетекают на новые «жёрдочки». «Вжи-и-ик!» — и следом, собираясь в многохвостые плети, срывается масса волос. Наконец всё это великолепие — включая самих очаровательных наездниц! — обосновывается на новых позициях. Девчонки задорно скалятся, предвкушая новую порцию кайфа — и сразу же получают его.