Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

14:05. Я спрыгнул с аппарели и прошелся вдоль борта нашего транспорта. Моя рука привычно легла на прохладный, грубый металл обшивки.

— Ну что, уродец, — тихо сказал я машине. — Заждался?

Элара всё называла его «Стрекозой», рассматривая изящные чертежи, которые мы взяли за основу. Она мечтала о стремительном, легком аппарате с крыльями изменяемой геометрии, который будет танцевать в потоках ветра.

Я похлопал по матовому боку машины.

Память — странная штука. Она сглаживает углы, превращая кошмар в сухую статистику. Но я помню тот холод, который сковывал меня изнутри, когда «закладка» сработала во второй раз. Это случилось ровно на второй год. Я сидел в столовой, ковырял вилкой салат из гидропонной зубчатки, и вдруг мир снова дернулся и замер. Мое тело встало, прошло через весь коридор, игнорируя мои мысленные вопли, село за терминал, который мы с Эларой превратили в высокотехнологичное чучело. Пальцы снова летали над клавиатурой, вводя те же самые гексагональные коды. Тот же самый отчет: координаты, биометрия, статус. Тот же пакет данных, упакованный в плотный архив.

Я смотрел на это изнутри собственной черепной коробки, как зритель в кинотеатре, прикованный к креслу, опять Страх был, но теперь к нему примешивалось злорадство. «Давай, — думал я, пока мои руки нажимали "Отправить". — Попробуй дозвониться». И терминал «ответил». Моя маленькая хитрость, впаянное в цепь сопротивление, сработала безупречно. Система не увидела обрыва. Она увидела «Линию», просто очень зашумленную. Пакет ушел в пустоту, растворился в заглушке, не покинув пределов рубки. Программа на секунду зависла, обрабатывая результат. Я ждал: сейчас она поймет, что ответа от сервера нет. Сейчас включится аварийный протокол. Сейчас она попытается записать данные на кристалл или заставит меня перерезать себе вены.

Но на экране мигнуло зеленое: «Передача завершена. Ожидание подтверждения… Таймаут. Пакет сохранен в лог отправленных».

И всё. Мое тело просто вернулось обратно и вернуло мне контроль. Никаких запасных планов. Никаких попыток проверить целостность антенн. Это повторилось еще раз, спустя год. Точно тот же сценарий. Тупое, механическое выполнение скрипта: «Если таймер вышел — отправить отчет».

Это нас успокоило. Мы имеем дело не с искусственным интеллектом на основе моего мозга, а с дешевым, конвейерным кодом. Мы отложили проблему моего «предательства» на дальнюю полку.

А вот с другой проблемой — внешней — договориться оказалось сложнее.

Сказать «Горшочек, не вари» мне хотелось не раз и не два, Арракис словно взбесился, реагируя на наше вторжение.

Это была настоящая осада. Сначала усилился поток песчаной форели — эти твари, казалось, сочились сквозь саму структуру материи, привлеченные малейшей утечкой влаги или вибрацией. Вслед за ними подтянулись и черви, глупые и агрессивные. Шум стройки, несмотря на все наши ухищрения, действовал на них как призыв к обеду.

Скорость их добычи в какой-то момент стала пугающей. Мы превратились в конвейер смерти. «Атласы» едва успевали оттаскивать туши к переработке, а мы с Эларой выбивались из сил, модернизируя в теле нашей искусственной скалы всё новые и новые ниши под склады, просто так они не подходили — форель расползалась а не впадала в спячку. Мы тонули в ресурсах. Вода, которую на этой планете ценили дороже золота, у нас уходила на технические нужды просто потому, что её небыло смысла сильно экономить. Даже джакузи сделали. Интересно, фримены сразу пустят нас на ленточки, если узнают, или сначала помучают? Но по мере того как мы приближались к поверхности, этот безумный поток начал иссякать.

Сначала упал поток форели. Затем стали всё реже появляться черви. И, наконец, отстал даже наш «главный калибр» — тот самый гигантский червь, который считал этот кусок пустыни своей личной территорией. Раньше он регулярно прикладывался боком о нашу стройку, проверяя её на прочност. Теперь же — тишина.

Причин было несколько, и все они сыграли нам на руку.

Во-первых, алгоритмы «Термитов» достигли совершенства. Дроны научились не просто замирать, а буквально сливаться с ритмом пустыни, работая в противофазе к естественным шумам.

Во-вторых, изменилась геометрия. Мы строили пологую, мощную гору. Конус с широким основанием. Чем выше мы поднимались, тем уже становилась наша башня, тем меньше был объем работ и площадь соприкосновения с песком. Мы стали меньше шуметь просто потому, что стройка сузилась. Для обитателей глубин мы перестали быть раздражителем. Мы стали скалой. Твердой, скучной, несъедобной скалой, о которую можно разве что почесаться, но которую нет смысла атаковать.

Когда «крышка» над нами истончилась настолько, что сейсмодатчики начали ловить ритм шагов тушканов на поверхности, у нас с Эларой состоялся самый тяжелый разговор за последние полгода. Она сидела над навигационной картой, прокладывая курс. Линия соединяла нашу точку в Котловине Отчаяния с Арракином.

— Сутки полета, — её палец постукивал по голограмме города. — Если выжмем из движков максимум. К ужину мы будем в резиденции губернатора. Или в консульстве Ландсраада. Главное чтобы топлива хватило.

— И к десерту нас подадут на стол дознавателям Харконненов, — холодно возразил я, стирая её линию и рисуя новую. Короткую. Ведущую в никуда, к гряде безымянных скал в двухстах километрах на восток.

— О чем ты? — Элара нахмурилась. — Мы — граждане Империи. Я — Глава Дома.

— Ты — призрак с синими глазами, Элара. И я тоже.

Я развернул к ней экран, показывая модель нашего корабля.

— Посмотри на нас. Мы не выглядим как люди, которые выжили благодаря чуду. Мы выглядим как люди, у которых была база. Мы слишком сытые. Слишком чистые, несмотря на пыль. У нас слишком хорошая экипировка. Если мы заявимся в Арракин прямо из этой дыры, любой ментат, даже самый тупой, сложит два и два. «Где они прятались? Откуда вода? Откуда энергия? Почему их не съели черви?».

— И что ты предлагаешь? — в её голосе звучало раздражение, но я видел, что она слушает.

— Промежуточный этап. Карантин.

Я обвел кружком гряду скал, которую присмотрел через спутниковые снимки в архиве корабля.

— Мы не полетим в город. Мы полетим сюда. В глушь. И построим там лагерь.

— Лагерь? У нас есть целый подземный город! Зачем нам…

— Затем, что этот город мы не можем показать, — отрезал я. — Это наш главный козырь. Наше убежище. Если мы засветим Котловину, сюда придут Харконнены. Или Гильдия. Или любой кто захочет халявы. Они отберут всё.

Я наклонился к ней через стол.

— Нам нужна легенда, Элара. Железобетонная легенда. «Мы упали в спасательной капсуле. Капсула разбилась, но мы выжили. Мы нашли расщелину в скалах. Мы собирали росу конденсаторами. Мы жрали зубчатку и охотились на тушканов. Мы два года собирали этот проклятый орнитоптер из обломков капсулы, и прочего упавшего металлолома свинчивая гайки пальцами».

Элара молчала, обдумывая.

— Значит, подставная база, — наконец произнесла она. — Декорация?

— Нет. Не декорация. Это должно быть настоящее, функционирующее убежище.

Я начал перечислять, загибая пальцы:

— Мы найдем пещеру. Мы поставим там примитивные ветроловушки — самодельные, из обшивки. Мы оборудуем там верстак. Мы натаскаем туда мусора. Там должно пахнуть потом, страхом и безнадегой. Мы должны прожить там хотя бы пару недель, прежде чем «вылететь к людям». Чтобы пропитаться этим местом.

— Чтобы если они пошлют проверку… — подхватила она мысль.

— …Они нашли именно то, что мы рассказали. Вонючую дыру в скале, пару ржавых железок и гору костей съеденных крыс. Тогда они поверят. Они скажут: «Надо же, какие живучие эти Варосы», пожмут плечами и перестанут копать. А наша настоящая база останется здесь, под песком, скрытая и недоступная.

Элара смотрела на карту. В её глазах боролись нетерпение и холодный расчет. Расчет победил.

— Ты прав, — выдохнула она. — Если мы покажем им Башню, мы потеряем её. А это наш единственный реальный капитал.