Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Элара развернула карту будущей стройки на столе.

— Мы отстаем, — она указала стилусом на верхнюю секцию башни. — С тех пор как мы вышли из кратера в открытый песок, производительность упала на 60 %.

— Мы не можем работать быстрее, — я развел руками. — Мы теперь как барабанщик в библиотеке. Любой лишний шум, любой резкий запуск плазмы — и мы звоним в колокол.

Я увеличил масштаб, показывая структуру верхних слоев.

— Мы не льем монолит сразу. Дроны сначала аккуратно, на 30 % мощности, спекают тонкую внешнюю корку. Сантиметров двадцать. Смесь песка и вспененного шлака. Это плохой проводник звука.

— Шумоизоляция, — кивнула она.

— Именно. Мы создаем кокон. Ждем, пока он остынет. Прячемся за ним. И только потом, внутри этого тихого контура, заливаем основной несущий слой. Корка гасит вибрацию от основной стройки. Снаружи слышно лишь легкое шуршание, похожее на естественное движение песков.

Элара нервно постукивала пальцами по столу.

— Это безопасно для дронов, да. Но скорость… Нам нужно ждать остывания каждого слоя. Плюс постоянные прятки в норы.

Она подняла на меня свои индиговые глаза.

— Кейн, по старым расчетам мы должны были выйти на поверхность через тринадцать месяцев. По новым… — она запнулась.

— Полтора года, — твердо сказал я. — Может, два.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции.

— Два года… — прошептала она. — Итого почти четыре года в могиле.

— Лучше четыре года в могиле, чем вечность в желудке, — я повторил свою мантру. — Элара, мы не просто строим выход. Мы строим крепость. Верхние сто метров башни будут испытывать колоссальные нагрузки. Ветра Корриолиса, песчаные бури, удары червей. Если мы поспешим и сделаем стены тонкими или плохо пропеченными — нас срежет под корень при первой же буре.

Она встала и прошлась по комнате. Её движения стали плавными, хищными. Спайс и тренировки сделали из неё бойца, запертого в теле аристократки.

— Два года, — повторила она, пробуя срок на вкус. В её голосе не было отчаяния. В нем появился азарт. — Значит, у нас есть еще два года форы.

Она резко повернулась ко мне.

— Хорошо. Но если мы сидим здесь, мы не тратим время впустую.

— Мы и так работаем в три смены.

— Я не про стройку. Я про нас. И про технику.

Она подошла к экрану, где отображался чертеж нашего главного проекта, спрятанного в самом широком ангаре на уровне «минус пятьдесят».

— Орнитоптер, — сказала она. — Если мы выходим через два года, я хочу, чтобы эта машина была совершенством.

Мы начали собирать его полгода назад, используя детали что мог напечатать «Гефест». Но это был компромисс.

— Я хочу изменить конструкцию крыльев, — заявила она. — Иксианская геометрия, которую мы скачали с «Термитов», позволяет сделать изменяемый вектор тяги на каждом сегменте пера.

— Это уже обсуждали, — монотонно возразил я. — Нам придется переделывать приводы. И нужен монокристаллический титан для лонжеронов. И если первое еще возможно, то еще пары десятков мечей твоего деда у нас нет.

— У нас есть время, Кейн. У нас есть горы руды, которую мы фильтруем из песка. И у нас есть лучший инженер в секторе.

Она улыбнулась, и эта улыбка была опасной.

— Мы сделаем «Стрекозу», которая сможет летать в сердце бури. Невидимку. С композитной броней.

— Сделаем. И даже насчет композитной брони что-то можно придумать — она понятие растяжимое. А вот насчет невидимки — мечтать не вредно. Как бы не хотелось всего и сразу, даже если двигатель потянет массу — вопрос в том — насколько хватит батареи. Сомневаюсь что тебя устроит неуничтожимый транспорт с грузоподъемностью 10 килограмм и дальностью полета 10 километров в одну сторону.

Элара фыркнула, но спорить с цифрами не стала. Вместо этого она провела пальцем по схеме топливных ячеек.

— У нас есть плутониевые батареи с аварийных буев. И есть высокоемкие конденсаторы, которые мы сняли с маршевых двигателей. Если «Гефест» сможет переточить корпуса…

— «Если», — я выделил это слово. — Ладно. Мы сделаем гибрид. Но тогда мне придется пожертвовать частью бронирования в хвостовом отсеке ради охлаждения.

— Принято, — кивнула она. — Времени у нас теперь навалом. Два года, помнишь?

Термиты продолжали восхищать. У нех небыло не то что ИИ, да даже нейцросетей небыло. Просто крайне адаптивные алгоритмы. Мы усовершенствовали их. Первый месяц я сидел за пультом, не смыкая глаз, дергаясь от каждого шороха датчиков, готовый перехватить управление для исправления ошибки. Но не пришлось. Теперь они снова работали сами.

Я наблюдал за ними через телеметрию. Вот дрон чувствует микровибрацию песка — такую слабую, что мои приборы принимают её за шум. Он замирает. Анализирует паттерн. Если это «пустышка», он продолжает плавить. Если это «хищник» — он, не дожидаясь моей команды и не тратя драгоценные миллисекунды на запрос, ныряет в нору.

Они стали похожи на пугливых, но деловитых крабов, живущих в прибое. Они выработали свой язык, свои повадки, синхронизируясь друг с другом без единого слова по радиоканалу. Мне оставалось лишь проводить техобслуживание, чистить шарниры от вездесущей пыли и раз в неделю проверять логические ядра на предмет критических ошибок.

Мы получили в спеченном базальте целые залы. На уровне, несколько ниже упровня работ, для безопасности, который раньше был бы просто глухой шахтой, расположился полноценный жилой модуль. Это уже не были стерильные, тесные корабельные каюты. Это были пещеры, сглаженные лазерами до зеркального блеска, с полом, покрытым матами из переработанного пластика.

У нас появилась библиотека (данные с корабельного сервера, выведенные на проекторы), тренировочный зал и даже что-то вроде гостиной с видом на… глухую каменную стену, которую Элара украсила сложной абстрактной фреской, выжженной плазменным резаком.

Но главным изменением, и прибыльным, стал Полигон.

Чем выше мы поднимались, приближаясь к поверхности, тем агрессивнее становилась среда. Песчаная форель и мелкие черви.

Первые — эти кожистые, аморфные твари, чьей единственной целью было запирать воду в недрах планеты, лезли в любые щели. Их привлекала влажность, исходящая от нашей постройки, несмотря на всю изоляцию. Они просачивались через микротрещины в свежем, еще не остывшем слое «шумоизоляции», застревали в технологических каналах. Если бы не удалось их направлять в заранее подготовленные ловушки/склады для них, онибы облепили все целиком.

А вторых пришлось не тащить всех к нам, а, большей частью оставлять на месте — форели было в избытке. А Вода Жизни уже тоже была накоплена в немалых количествах — пропадать она не собиралась, а использовать ее было негде, вот и копилась.

Поэтому Полигонов стало несколько. Двойная польза. И избавлялись от форелей(хотя и так ее накопилось на несколько червей — теоретически), и получали больше спайса.

Глава 13. На взлётной полосе

Я сидел на шершавой, холодной аппарели грузового люка, свесив ноги в пустоту, и гипнотизировал взглядом зеленые цифры на тактическом браслете. 14:02. 14:03. Тишина в верхнем ангаре была плотной, звенящей. Она давила на уши сильнее, чем сотни метров породы над головой. Далёкое будущее. Галактическая империя, космические сворачиватели пространства, биоинженерия, способная воскрешать мёртвых.

— Ну где тебя черви носят? — пробормотал я в пустоту, отстукивая пяткой по металлу нервный ритм. Я знал, что с ней всё в порядке. Она была в жилом модуле, всего в ста пятидесяти метрах внизу. Просто она… собиралась. Я усмехнулся, вспоминая классическую фразу из той, другой жизни. «Студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица». Ну, насчет комсомолки — тут происхождение подкачало. Дочь графа, как ни крути. А вот остальное…

За эти три года в каменном мешке Элара Варос превратилась в существо, которое пугало меня и восхищало одновременно. Вижу цель — не вижу препятствий! Учебники и лекции она, кажется, заучила наизусть! Все. Это уже даже не студентка, а профессор. Она тягала железо в зале с упорством маньяка после боевых тренировок. Допинг спайса позволял теперь и не такое. Спортсменка? Безусловно. Красавица? Даже слой въевшейся в кожу пыли и жесткий свет технических ламп не могли испортить её породу. Но и эта «аристократка» в ней сидела крепче, чем спайс в наших венах. Даже если мир рушится, даже если мы сидим в норе под миллионами тонн песка — Леди не может позволить себе выйти, не поправив, черт возьми, складку на дистикомбе.