Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— Его Светлость, Губернатор Арракиса, Сиридар-Барон Владимир Харконнен!

Все в зале склонились в глубоком поклоне. Мы с Эларой последовали их примеру, но я продолжал наблюдать из-под опущенных ресниц.

В зал вплыл — именно вплыл, игнорируя гравитацию — кошмар.

Барон был огромен. Его тучное тело, поддерживаемое сложной системой суспензоров, парило в полуметре от пола. Жир колыхался под слоями дорогой ткани цвета ночного неба, скрывая под собой мощь и жестокость. Его лицо, похожее на полную луну, лоснилось от масла, а глаза — черные провалы, лишенные белка, — шарили по залу с жадностью паука, проверяющего свои сети.

Слева от него шагал зверь в человеческом обличье. Глоссу «Зверь» Раббан. Гора мускулов, обтянутая мундиром Харконненов. Его шея была шире, чем голова Элары. Он смотрел на придворных не как на людей, а как на мясо, которое еще предстоит разделать. Тупость и жестокость были написаны на его лице крупным шрифтом, но я знал — недооценивать его физическую мощь было бы последней ошибкой в жизни.

Но не менее страшным был и третий.

Он шел чуть позади, ступая мягко, как танцор. Высокий, неестественно худой. Его губы были испачканы красным — следы сока сафо, расширяющего сознание. Питер де Вриз. Испорченный ментат. Человек-компьютер, в логические цепи которого залили садизм вместо морали. В его глазах был только ледяной расчет вивисектора.

— Веселитесь? — голос Барона прогремел басом. Он был густым, обволакивающим, в нем звучала страшная, почти отеческая доброта палача к жертве. — Я рад видеть, что мои дорогие гости так… веселятся.

Он пролетел мимо нас. Я почувствовал, как напряглась Элара. Запах, исходящий от Барона, был сложным букетом дорогих благовоний, призванных скрыть запах гниющей плоти и лекарств.

Ментат де Вриз внезапно остановился. Он повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, острый как скальпель, скользнул по Эларе, задержался на её дистикомбе, а затем перешел на меня. Я почувствовал, как его взгляд касается меня, анализируя позу, микродвижения, экипировку. Это длилось долю секунды. Питер улыбнулся — тонкие губы растянулись, обнажив зубы, — и эта улыбка обещала вещи страшнее смерти.

— Интересные экземпляры, мой Барон, — промурлыкал он голосом, от которого по спине пробежал холод, возобновив движение и догоняя барона. — В нашем саду появились… дикие колючки.

Барон лениво повернул голову, его черные глаза на мгновение сфокусировались на нас. — Колючки можно срезать, Питер. Или… заставить цвести ради нашего удовольствия. Пойдем.

Они двинулись к возвышению с троном. Толпа расступалась перед ними, как вода перед кораблем, и смыкалась за их спинами в поклоне. Барон не стал садиться. Он завис в полуметре над сиденьем трона, массивный и грозный, пока слуги суетливо поправляли подушки, которых его тело даже не касалось.

Зал замер. Люди боялись дышать, боясь привлечь внимание чудовища.

Владимир Харконнен обвел присутствующих скучающим взглядом и скривился, словно съел лимон.

— Музыка… вино… пустые разговоры, — пророкотал он. Его голос, усиленный акустикой зала, звучал как камнепад в каньоне. — Я старею, Питер. Меня утомляет эта мышиная возня. Давайте покончим с обязательной частью, пока я не уснул от скуки.

Он лениво махнул пухлой рукой в нашу сторону. Жест был небрежным, но Раббан мгновенно сделал шаг вперед, указывая на нас дубинкой-шокером.

— Леди Элара Варос. Подойди.

Толпа отхлынула от нас, как от зачумленных. Образовался коридор, ведущий к подножию трона. Элара на секунду замерла. Я уловил, как участился её пульс но внешне она осталась спокойной.

— Идем, — шепнула она и двинулась вперед.

Мы остановились в десяти шагах от Барона. Вблизи он был еще отвратительнее. Питер де Вриз, стоящий у подлокотника, смотрел на нас с хирургическим интересом, перебирая пальцами, словно играл на невидимом пианино.

— Леди Варос, — Барон наклонился вперед, и суспензоры жалобно взвыли. — Я наблюдал за тобой. Ты… удивила меня. В тебе есть сталь, девочка. Редкость для нынешнего поколения.

Элара склонила голову — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не продемонстрировать покорность. — Я лишь дочь своего отца, Барон.

— Твоего отца… — Барон вздохнул, и этот вздох был верхом театрального лицемерия. — Ах, барон Варос. Упрямый был человек. Но дальновидный. Знаешь, я был глубоко опечален, узнав о… бюрократическом казусе, постигшем твой Дом.

Он перевел взгляд на Питера. Ментат шагнул вперед, его голос зазвучал сухо и четко.

— Согласно имперскому реестру, Дом Варос был объявлен угасшим из-за отсутствия подтвержденных наследников в течение стандартного карантинного периода. Их активы подлежали национализации.

— Беспредел! — рявкнул Барон, и несколько дворян в первом ряду вздрогнули. — Мои клерки слишком торопятся хоронить героев. Твой отец, Элара, купил полную лицензию на добычу. Десятилетний контракт. Золото, оплаченное кровью. И что я вижу? Мои чиновники хотят аннулировать его, пользуясь твоим… отсутствием?

Барон покачал головой, изображая скорбь всего мира.

— Я, Владимир Харконнен, Сиридар-Барон и полновластный правитель Арракиса, не потерплю такой несправедливость на своей земле. Мы здесь ценим порядок, а не воровство.

Он улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей раненую рыбу.

— Я отменяю решение об угасании Дома. Лицензия твоего отца восстанавливается в полном объеме. С сегодняшнего дня.

По залу пронесся шепот. Восстановить лицензию? Это миллионы соляриев. Но Барон не закончил.

— Более того, — он повысил голос, перекрывая шепот. — Я понимаю, как трудно молодой девушке поднимать хозяйство из руин. Особенно после четырех лет… отпуска в пустыне. Арракис суров, но мы — цивилизованные люди. В качестве компенсации за моральный ущерб и проявленную халатность моих служащих…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— …Администрация Арракиса берет на себя все налоговые обязательства Дома Варос перед Империей и Гильдией. Сроком на четыре года. Ты не заплатишь ни одного солярия в казну, Элара. Всё, что добудешь — твоё.

Тишина стала звенящей. Это было неслыханно. Четыре года без налогов на спайс? Это состояние. Это карт-бланш. Люди смотрели на Барона как на безумца, а на Элару — с дикой, черной завистью.

— Вы… слишком щедры, милорд, — голос Элары дрогнул. Она тоже чуяла подвох.

— Я справедлив! — отрезал Барон. — Никто не посмеет косо посмотреть на тебя, пока ты работаешь на благо Империи.

Питер де Вриз вдруг хищно улыбнулся и протянул Эларе дата-пад.

— Участок, закрепленный за вашей лицензией, миледи. Там… богатые залежи, — мягко добавил Питер. — Очень богатые. Но требуют… твердой руки.

Интуиция выла, сообщая что что-то сильно не так, но отказаться было нельзя. Это был дар сюзерена.

— Я принимаю вашу щедрость, милорд, — Элара поклонилась ниже, чем прежде. — Дом Варос не подведет.

— Я знаю, — Барон потерял к нам интерес так же внезапно, как и проявил его. Он развернул свое тучное тело в воздухе. — Стойкость — редкое качество. Береги её. А теперь прочь с глаз моих. У меня разыгрался аппетит, а вид этих разряженных идиотов портит мне пищеварение.

Раббан хохотнул, и этот звук был похож на лай. Свита Харконненов развернулась и двинулась к выходу, оставив зал в состоянии глубочайшего шока.

Барон ушел, но его "подарок" повис над Эларой тяжелой плитой. Нас провожали сотни взглядов. Теперь в них не было насмешки. В них был страх и расчет. Все понимали: Барон пометил её. Либо как свою фаворитку, либо как жертвенного агнца.

И никто не знал, что из этого хуже.

Глава 23. Яд в золотой обертке

Выход из губернаторской резиденции напоминал всплытие с большой глубины. Тяжелые, обитые бронзой створки дверей сомкнулись за нашими спинами, отсекая нас от остающихся.

Ночной воздух Карфага ударил в лицо сухим холодом. После кондиционируемого зала он казался почти сладким, несмотря на привкус пыли и выхлопов, висящий над посадочными платформами. Вкус свободы. Мы шли молча. Элара держала спину неестественно прямо, её пальцы, обтянутые перчаткой, сжимали подол накидки так сильно, что побелели костяшки. Пока угроз не было.