Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— Заносите. — приказал я. Мы втащили груз внутрь. Яркие, белые панели освещали просторное помещение, ранее бывшее или мастерской или комнатой для обитателей блокпоста. Длинных рабочих стола из легированной нержавеющей стали. В углу блестели хромированные корпуса стационарных сепараторов, пусть пока и простых, стеклянные мерные колбы, насосы и мотки чистых полимерных шлангов. Весы, конечно же.

Святая святых нашей «лаборатории». Дверь за нашими спинами с глухим, надежным звуком захлопнулась.

Я окинул взглядом подготовленное оборудование и недовольно цокнул языком.

— Проблема, — констатировал я, подходя к блестящим конусам сепараторов. — Вся эта техника заточена под очистку сухого спайса. Песок, пыль, фракции. Но то, что мы привезли в малых контейнерах и большей части больших — это жидкость. Густая, как патока, но жидкость.

— И что делать?

— Будем импровизировать. Та-а-ак, запасные топливные фильтры для орнитоптеров. — массивные цилиндры с многоуровневой сеткой из микропористого сплава, рассчитанные на очистку топлива от мельчайшей песчаной взвеси. Компактный, но мощный пневматический компрессор. — Медленно, но надежно, — пробормотал я, вытаскивая фильтры на стол. — Мне нужны герметичные трубки, переходники и пара пустых емкостей.

Пока я с лихорадочной скоростью собирал из авиационных запчастей и лабораторного стекла подобие системы жидкостной фильтрации под давлением, в тяжелую дверь постучали. Я разблокировал замок. Рабочие ввалились в лабораторию, тяжело дыша и волоча за собой покорёженный в аварии сепаратор и длинный моток забитых, грязных шлангов, которые мы использовали для перекачки в пустыне.

— Оставьте это здесь, в углу, — приказал я, даже не оборачиваясь, затягивая хомут на импровизированном компрессоре. — теперь берите скребки, жесткие щетки и дуйте обратно к «Пепелацу». Пол в грузовом отсеке должен блестеть. Всё то что выплеснулось и засохло на палубе, всю грязь, перемешанную со спайсом — соскрести до последней пылинки. Соберите всё и тоже притащите сюда. Понятно?

— Всё сделаем, — кивнул один из них и поспешил увести людей. Замок снова щелкнул, герметизируя комнату.

— Готово, — я смахнул пот со лба и подключил компрессор. Схема была проста: компрессор нагнетал давление в закрытый сосуд с сырьем, выдавливая густую эссенцию через каскад из трех авиационных фильтров прямо в стеклянный приемник.

Мы начали с малого. Я осторожно перелил первый пятилитровый контейнер в приемную колбу аппарата. Жидкость тянулась тяжелыми, сияющими нитями, источая такой концентрированный аромат корицы, что у меня на секунду перехватило дыхание, несмотря на маску. Компрессор заурчал. Процесс пошел. Первый фильтр принял на себя удар, отсекая крупные песчинки и органические сгустки. Сквозь прозрачные трубки я видел, как темно-фиолетовая масса с усилием протискивается сквозь сетки, немного светлея, превращаясь в чистейшую, эссенцию глубокого сапфирового оттенка. Она медленно, капля за каплей, стекала в финальный резервуар. Это было завораживающе.

Элара тоже не сидела без дела. Как только в резервуаре скопился первый литр, она вооружилась высокоточным медицинским дозатором. На соседнем столе ровными рядами были выставлены стерильные герметичные флаконы и ампулы — на 10 и 100 миллилитров. Она работала с грацией ювелира. Набирала жидкость, аккуратно заполняла стеклянные емкости и мгновенно запечатывала их гермокрышками. Первые два малых контейнера мы прогнали на одном дыхании. Отходов было мало — эссенция получалась чистейшей. Тем не менее, каждый опустевший контейнер я тщательно, до скрипа пластика, выскребал специальной лопаткой, отправляя густой липкий осадок в приемный бункер сухого сепаратора, дожидавшегося своей очереди. А вот с третьим контейнером, и тем более с двумя большими ящиками, начались проблемы. Там, где мы собирали массу со дна выброса, примесей оказалось гораздо больше. Фильтры забивались примесями каждые полчаса. Компрессор натужно выл, давление падало.

— Стоп! — командовал я. Сбрасывал давление, раскручивал покрытый испариной фильтр и вытряхивал из него плотный, как камень, спрессованный жмых. И снова всё по кругу. Чем дольше мы работали, тем сильнее менялась атмосфера в лаборатории. Густая масса, переливаясь из емкости в емкость и продавливаясь через сетки, активно контактировала с воздухом. По моим прикидкам, около десяти процентов драгоценного объема просто испарялось прямо на наших глазах, насыщая воздух лаборатории невидимыми, но физически осязаемыми испарениями, самой ценной частью, но и опасной. Мы дышали чистым, неразбавленным спайсом. Сначала пришло легкое головокружение, похожее на опьянение от выдержанного вина. Затем мир вокруг приобрел пугающую четкость. Цвета стали ярче. Звук гудящего компрессора разложился в моем сознании на отдельные звуковые волны. Мы были пьяны, но это было пьянство совершенно иного рода. Мы перестали переговариваться. В этом не было нужды. Каждое наше движение синхронизировалось с пугающей точностью. Я откручивал фильтр ровно в ту секунду, когда она подставляла поддон. Она протягивала мне ветошь за мгновение до того, как капля эссенции готова была сорваться со шланга на стол. Мы двигались в едином трансе, полностью поглощенные монотонной работой. Время потеряло смысл. Были только переливы фиолетовой жидкости, хруст песка в фильтрах, звон стекла и ровные ряды заполненных флаконов на столе, которые сияли в искусственном свете, как маленькие и большие батарейки. Часы летели незаметно. Когда мы закончили фильтрацию последней капли жидкой эссенции из больших ящиков, за дверью снова раздался стук. Внешний мир напомнил о себе.

Я, тяжело моргнув, стряхнул с себя оцепенение транса. Мышцы затекли, руки были по локоть в бурых пятнах. Элара, тяжело дыша, опиралась на стол; ее рыжие волосы растрепались, но на губах играла торжествующая полуулыбка. Я открыл дверь. На пороге стоял Калеб, грязный как черт, и еще двое рабочих. Они притащили три тяжелых ведра, доверху наполненных бурой, ссохшейся коркой, перемешанной с песком и стружкой — всем тем, что они выскоблили из отсека «Пепелаца».

— Топтер чист, командир. Блестит, — отрапортовал Калеб.

— Молодцы. Оставьте ведра здесь и идите отдыхать, — я забрал груз и снова запер дверь.

Уже наступил вечер, но наша смена не закончилась. Теперь в дело вступило стандартное оборудование. Я загрузил ссохшуюся корку из ведер, грязный жмых из авиационных фильтров и то, что удалось выколотить из длинных шлангов сломанного сепаратора, в бункер стационарного сепаратора. Машина загудела, дробя и разделяя фракции. Это был уже не тот божественный нектар, что мы разливали во флаконы. Это был обычный, «рядовой» сухой спайс. Порошок фиолетового цвета, но его было много. Очень много.

Мы закончили, когда таймер на стене отсчитал полночь. Мы стояли посреди комнаты, уставшие до ломоты в костях от монотонной работы. По одну сторону стола возвышались два стандартных контейнера, доверху забитых плотно утрамбованным сухим порошком. А по другую — выстроились сотни герметичных ампул и флаконов по 10 и 100 миллилитров, внутри которых плескалась чистейшая, бесценная жидкость. Я посмотрел на Элару, потом на это море богатства, и нервно рассмеялся. В таком виде было понятно, что я ОЧЕНЬ СИЛЬНО недооценил добычу.

— Ну что, Леди, — хрипло произнес я, глядя на Элару. — Давай подбивать дебет с кредитом. Посмотрим, ради чего мы сегодня чуть не сдохли.

Элара устало потерла виски, но в ее глазах плясали искры кристально чистого возбуждения. Она подошла к рядам герметичных флаконов, осторожно коснувшись пальцами прохладного стекла.

— Начнем с главного калибра, — я кивнул на светящиеся ампулы. — Малые ящики. Пятнадцать литров чистейшего выброса. Учитывая примеси и потери испарением, мы выжали из них около одиннадцати литров чистой эссенции.

— А большие? — она сглотнула, не отрывая взгляда от жидкости.

— Изначально там было около двухсот пятидесяти литров сырой, песчаной каши. Тридцать литров мы расплескали по палубе. Из оставшихся двухсот двадцати доля самой эссенции, в среднем, составила примерно сорок пять процентов. Итого — девяносто девять литров. — Сто десять литров эссенции в сумме. Около десяти процентов мы с тобой только что благополучно выдышали, обрабатывая и фасуя все это. Итого, в этих стекляшках перед тобой — девяносто девять литров чистейшей, неразбавленной жидкой эссенции меланжа. Каков курс? Восемь тысяч соляриев за грамм сухого или миллилитр эссенции?