Воин Разлома (СИ) - Ли Ян

Хомяк во мне взвыл. Хомяк во мне вообще был не согласен. Принципиально.

Как алкаш вскрывает заначку, которую сам от себя прятал, я аккуратно вытащил наконечник.

Латник шагнул ко мне.

Булава пошла сверху и наискось, скучным экономным ударом, словно выполняя привычную, но надоевшую работу. Я ушел вбок и вниз, булава прошла над плечом и снесла угол бочки — именно снесла, отрубила. Он не стал доводить замах, просто погасил инерцию — явно каким-то фехтовальным навыком и сразу вернул, обратным ходом, снизу. Умный — понял я, и упал. Просто упал на задницу в грязь, пусть некрасиво, зато с целыми ребрами.

— Живым, — напомнил Кранин…ну, наивно было бы полагать, что он куда-то денется.

Следующий удар он направил в ноги — что лежащего не бьют, этот урод в курсе не был, что и хорошо — тут я его и поймал. «Рывок» на два шага, за спину, вплотную, почти дыша ему в задник шлема. Топорик вошел под кромку набедренника, в подколенный сгиб, туда, где нет ничего, кроме кожаного ремешка и манжеты наголенника. Пассивка от «Удара» плюс полкапли от наконечника — хватило. Металлический пирожок с мясом рухнул в грязь, где секунду назад валялся я.

Он даже не заорал. Молча развернул корпус и достал меня щитом под ребра, наотмашь, вслепую. Я улетел на четыре шага и снес спиной какую-то жердь.

— ЪыЪ, — просипел я, поднимаясь.

Он вставал. На одной ноге, опираясь на булаву, как дед на клюку, вставал. Можно было бы даже зауважать…но потом, когда убью.

Второй «Рывок», и на ближайшие минуты, а лучше на полчаса последний, иначе будет плохо. Выхожу вновь сзади и вплотную, подрубая вторую ногу и, пользуясь заторможенностью противника, добавляю по уже раненой. Обухом по затылку, лезвие в покосившееся забрало. Красная кровь уже вообще не смутила. Привыкаю, наверное. Плохо это, наверное.

Кранин смотрел на все это с интересом ученого, у которого мышка сожрала лаборанта. И, кстати, ни на шаг не отступил.

— Восхитительно, — сообщил он. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал?

— Ага, — сказал я. — Я вообще молодец.

А потом развернулся и пошел к барону, потому что стоять и трепаться с человеком, который хочет разложить тебя на предметном стекле, — так себе занятие даже по моим меркам. Не атакует, и ладно.

Веттский и Белоснежка за это время так и не смогли серьезно достать друг друга, да и вообще как-то скучно у них было. Первые полминуты — да, там был танец, там было на что посмотреть, а сейчас как-то уныло. Барон принял чекан вскользь на наплечник — принял, а не отбил, потому что отбивать было чревато, левая пластина промялась и рука уже не так шустро двигалась. Огонь в месте удара пожелтел, вспыхнул и потек, поглощая атаку. Ответный тычок клинком ушел в живот — и в миллиметрах от белого сюрко воздух подернулся зеркалом.

Вот эту зеркальную херь я и разглядывал.

Лезть в замес двух хаев, каждый из которых мог меня пришибить и даже не заметить было так себе идеей, свидетельствующей о крайне слабом уровне умственного развития.

Я, конечно, полез. А как иначе.

«Рывок» — за спину, под правую лопатку (ну, куда достал), топорик вбил в стык кирасы и основного доспеха…ну, попытался вбить. И зеркало затянуло место удара, чем я вышел из блинка. Топорик отскочил, руку до плеча прошило так, будто я со всей дури засадил ломом по бетону, а в ответку чекан прилетел мне поперек ребер. Не лезвием — рукоятью, впечатляющей такой рукоятью в руку толщиной.

Я летел шагов шесть, потом ехал, потом лежал. Дышать было можно, но не сказать, что приятно. Слева, ниже подмышки, что-то странно хрустело при каждом вдохе, и я решил про это пока не думать. Но, в целом, стойкость зарешала.

— Живой? — спросил барон, не поворачивая головы.

— Пока.

— Отвлекай. — Он принял чекан на клинок.

Понял. Че ж тут не понять.

«Рывок» в под руку слева, целясь в наруч. Даже получилось отдернуть, не дав непонятной защите отсушить руку. Отход. Второй Рывок…чем он меня достал, я так и не понял. Помню только, как земля пошла вверх, перемешавшись с небом в какой-то авторский коктейль. Каким-то чудом я успел активировать Покров, и в последнюю долю мгновения влить через Переполнение все, что было в Стойкость

[Внимание. Критическое истощение внутренней энергии носителя.]

[«Второе Дыхание» — активировано.]

Дальше не рисковал, просто швырнул в забрало горсть золы вперемешку с углями. Вроде как бесполезно, но он дернул головой, и барон таки достал его по бедру, добавив огоньку в белые одеяния.

Войдя во вкус, поймал за повод чью-то бесхозную лошадь, которая металась между телегами, и пустил ее рыцарю под ноги. Лошадь эту я потом еще долго вспоминал. Но пока рыцарь ее рубил, а это две десятых секунды, барон какой-то новой техникой достал его локоть. Навык этот Веттский явно приберег на черный день, и видимо сейчас он настал — лезвие клинка словно всосало пламя, вернув себе металлический блеск, после чего резко удлинилось на пару ладоней, прошив гибкую манжету налокотника.

Он был хорош — рыцарь, в смысле. Все той же доли секунды ему хватило, чтобы перебросить оружие из поврежденной правой в левую, принять на наруч все той же правой выпад барона, пинком ноги отшвырнуть труп лошади и, окутавшись мерцанием множества зеркал, поглотить новую атаку барона. Веттский за этот бой выложился и продемонстрировал как бы не больше, чем за все предыдущие — вот и этот навык я раньше не видел, он вообще не вписывался в мои представления о его билде. Это было скорее подходящее какому-нибудь классическому магу «Огненное дыхание», окутавшее Белоснежку…и растворившееся в череде бесконечных отражений, растеряв свой жар. Он был хорош, но даже у лучших есть предел.

«Рывок» под замах, снизу, из мертвой зоны — добавляя инерцию к удару, в который я слил все: остатки энергии от Истока, «Поток», а поверху «Переполнение». Даже не стараясь пробить доспех, не пытаясь вообще достать рыцарскую тушку, направил вот это вот все в рукоять рыцарского чекана.

Мой топорик, далеко не худший экземпляр оружия, подобранный на пепелище бесовского лагеря, честно принял в себя примерно втрое больше, чем был должен, вошел в древко на треть — и лопнул. Разлетелся веером мелкой острой крошки, которая посекла мне лицо и руки и как бы даже не зацепила противника. Чуток.

А вот по рукояти чекана, от места удара в обе стороны, пошел мерцающий иней.

Он его даже не заметил, по-моему. Не отвлекаясь, довернул и ударил барона в шлем, барон парировал, и рукоять чекана, явно непростого, немалого грейда — раскололась и осыпалась в грязь.

Все пламя, что оставалось на доспехе барона, все рыжие пятна, все ниточки по стыкам — сошло с железа ивлилось в клинок. Разом. И барон на полсекунды стал тем, кем он был на самом деле: очень большим, очень уставшим мужиком в помятых латах, с одной рабочей рукой, без единой искры на теле.

А его клинок стал звездой.

Белоснежка все понял правильно, надо отдать ему должное — он выхватил кинжал и рванул на сближение. Использовав чем-то похожее умение, покрыл увечную руку концентрированной зеркальной пленкой, зажал ею пылающий клинок, почти достал барона кинжалом в стык, раскрывшийся от одного из ударов. Почти.