Их даже попадания заряженных солиферрумов не слишком дизморалили. Удивительные люди. Столько поражений, столько доказательств того, что судьба предпочитает Империю, а они всё равно продолжают биться и жертвовать жизнями.
Ну и ладно. Мы примем эту жертву, окропив мостовые Махен-Тира кровью шаддинских праведников.
Второе попадание Орины было уже не таким удачным. Вероятно, она боялась задеть наших. Пыталась выцелить ещё язата, но он слишком близко подобрался к легионерам. В итоге основной удар шаровой молнии пришелся на стену дома. Там аж дыру пробило.
Шадинцам, впрочем, тоже досталось. Контузии от взрывной волны, шок и трепет.
Я же в этот момент снова приземлял Чесушку на хрупкие тела ополченцев, мало защищенных броней. Когти грифона рвали их плоть словно бумагу. Доходило до того, что фрагменты тел летели во все стороны.
Приземлиться, устроить здец и снова взлетать пока враг не создал проблем.
Ноций один за другим метнул все двадцать пять солиферрумов. Каждый бросок был в какой-то степени результативен. Сложно сказать, сколько всего шаддинцев убил и ранил Ноций чисто за счёт дальнего боя. Возможно, что-то около двух сотен.
Умертвия продолжали действовать, внося раздрай и сумятицу во вражеские ряды.
Другие четыре грифона тоже атаковали шаддинцев, но не так рискованно как лично я. В основном сгоняли врагов с крыш и башен.
Гидра перебралась через стену, принявшись пировать теми из защитников города, кто не успел вовремя скрыться с ее пути.
Ночной штурм продолжался. Легионеры держались, хотя и несли потери. Шаддинцы тоже держались, несмотря на постоянные удары грифонов. Сандис руками Альденг выпустил на улицы города чуть ли не сотню умертвий. О маскировке он совсем не парился.
Там, где ещё было можно, новые отряды легионеров заходили в город. Те, кто должен был штурмовать его днём, отправились в Махен-Тир ночью, чтобы помочь товарищам. Имперцев в городе становилось все больше с каждой минутой.
Пускай в темноте, пускай с трудом, но им удавалось потихоньку пробиваться к окруженным отрядам.
К предрассветным сумеркам всё было уже кончено. Защитники города оказали ожесточенное сопротивление и сумели нанести нам большие потери, чем я рассчитывал. Однако план обороны города провалился, словно под ним обрушили заранее подготовленную шахту. Внешний обвод стен был взят за исключением нескольких небольших участков. Наши отряды пробились вглубь кварталов. Защитники города перекрыли улицы баррикадами, чтобы не дать нам продвинуться дальше. Махен-Тир был абсолютно точно обречен пасть в ближайшие дни.
Глава 29
Когда грянет гром
Жаркое солнце Востока медленно поднималось над горизонтом, роняя первые лучи на Махен-Тир, зажатый в кольце осадных лагерей. Инженерные конструкции и ряды палаток легионов словно удав обвили город. Я бы даже сказал уже проглотили его, начав переваривать.
К предрассветным сумеркам все столкновения в городе временно прекратились. Защитники отступили во внутреннюю часть Махен-Тира, целиком оставив внешний периметр. Теперь вместо стен остатки города обороняли укрепленные дома и баррикады. Такую защиту мы должны пробить за несколько дней. Дальше останется храм-цитадель. С ним придется повозиться. Впрочем, есть опция вообще его не трогать. Окружить и оставить какой-то отряд для блокировки гарнизона. Постепенно шаддинцам придется либо пытаться прорваться, либо умереть с голоду.
Рассвет я встречал в лагере Двадцать Первого. Сидел на пустой обозной телеге у вала, чувствуя как из меня постепенно выходит жар битвы и адреналиновое опьянение сменяется усталостью. По-хорошему, можно было уже приказать Арамии снять с меня броню, чтобы лечь спать, но хотелось просто позалипать на первые лучи солнца, подставив лицо прохладному утреннему ветру.
Двадцать три пикирующих атаки с грифона за ночь. А потом я ещё спешился, чтобы уже непосредственно лично рубиться с отступающими шаддинцами и добивать зилотов-сикариев. Монстров среди них не было. Поэтому Вырванный Клык не восполнял мне силы.
Затем я использовал лечащие чудеса на самых тяжёлых раненых. Старался облегчить их участь насколько возможно.
— В детстве я читал похождения славного Таркуса Аргеция, — произнёс стоявший надо мной Поций. — На пьесы ходил. Там три или четыре их было.
Трибун Двадцать Первого легиона выглядел сейчас гораздо презентабельнее своего стратега. Этой ночью он лично в рубку не ходил. Распоряжался вводом подкреплений в бой.
— Центуриона Таркуса? — переспросил я, чувствуя как с трудом сейчас мозги воспринимают новую информацию. — Это мемуары какие-то?
— Первая часть вроде писалась по воспоминаниям давно почившего центуриона седых времён Республики. А дальше… Дальше автор начал бессовестно п#здеть. Центурион Таркус там вечно занят чем угодно, кроме командования центурией.
Я сначала хотел остроумно ответить, но потом понял, что слишком устал для более-менее адекватных шуток. Поэтому с пустым взглядом слушал отповеди Поция.
— И чем дальше, тем гуще. В какой-то момент я стал замечать, что все персонажи кроме врагов и скрытых злодеев прямо-таки трепещут при одном лишь взгляде на Таркуса. Любая знатная и не очень женщина стремится запрыгнуть на его могучее копье. Каждый мужчина мечтает стать его другом.
Мэри Сью или в данном случае Марти Стю. Видать явление универсальное для разных миров. Но почему Поций об этом заговорил?
— Всегда казалось, что это просто фантазии… — хмыкнул трибун. — … но чтоб меня фурии драли, я последние дни чувствую себя таким вот Таркусом Аргецием.
— В смысле?
— За этот месяц мне пришло двенадцать предложений сватовства от разных семей. Представляешь? На десять больше чем за всю мою предыдущую жизнь. Каждый центурион легионов других стратегов готов в любой момент помочь. Снабжение не опаздывает. А три дня назад мне доставили письмо о присуждении награды от Сената. Поместье в Витрудии. Не шибко шикарное, но сука задаром!
Таааак…
Надо будет поинтересоваться кто там в Сенате и какого хрена награждает моих ключевых командиров у меня за спиной. Однако, кажется, понимаю на что намекал Поций.
— У остальных наших парней также. Все любят Двадцать Первый как никогда! Нас чествуют, нас ждут обратно в Реге.
— И, боюсь, дождутся… — вздохнул я. — Все эти одолжения и награды — попытка перетянуть нас на свою сторону.
Противоборствующие лагеря будущей гражданской войны стремятся заручиться поддержкой колеблющихся. Сейчас они славят нас, но если сделаем неправильный выбор, то очень быстро возненавидят.
— Наслаждайся, — ответил я Поцию. — Наслаждайся, но не сильно привыкай.
«Я постоянно спрашиваю ребят кто там чего думает», — мысленно обратился ко мне Поций. — «Уже даже самые тугодумы начинают догадываться о том, что нас ждёт».
