Последние опасные видения - Эллисон Харлан

У двери стояла коробка с надписью: «Каждая книга – 10 центов». В ней я нашел три книги Харлана Эллисона – «Записки из чистилища» (Memos from Purgatory), «Опасные улицы» (The Deadly Streets) и «Благородный наркоман и другие истории о свихнувшемся поколении» (Gentleman Junkie and Other Stories of the Hung-Up Generation). На аляповатых обложках был изображен мир банд, отчаяния и всего остального, что очерчивало границы моей жизни.

Я посмотрел на заднюю обложку «Благородного наркомана». Под фотографией автора, которой мог бы гордиться и Джеймс Дин, находился следующий текст:

Это были истории и воспоминания о реальном мире, которые одна уличная крыса написала для других таких же крыс. Какой-то человек поднялся со дна и осуществил свою мечту – стать писателем.

Две из этих книг я купил, а третью украл.

Я собирался растянуть чтение на пару недель, но стиль Харлана оказался слишком электризующим и мощным; если Харлан вцеплялся вам в глотку, то уже не отпускал. Я прочел каждую книгу за день, а затем в течение следующих недель перечитывал их снова и снова, изучая каждое предложение, пытаясь понять, каким образом достигается тот или иной эффект. Эти слова были словно осколки стекла, которые вгоняет мне в мозг человек, прекрасно понимающий, что делает. Не бойся. Будет больно, но это ради твоего же блага.

В текстах Харлана я услышал знакомый голос; они подарили мне надежду на то, что мои мечты когда-нибудь исполнятся. И, что самое невероятное, благодаря его книгам я обрел ролевую модель.

Шибболет (существительное): обычно этим словом называют идею, фразу или, чаще всего, одно слово, которые позволяют отличить представителей одного народа или одного человека от другого. Исторически шибболеты использовались в качестве паролей и как средство самоидентификации.

Следующие несколько недель я провел, разыскивая другие книги Харлана, и эти поиски иногда заводили меня в самые опасные части Ньюарка. Я пробегал мимо нищих, уличной шпаны и наркоторговцев, которые прятались в дверных проемах брошенных зданий, влетал в убежище – книжный магазин – и, отдышавшись, направлялся в отдел «Авторы в алфавитном порядке», где принимался искать букву «Э». Постепенно моя коллекция росла: я добавил в нее книги «Бог боли и другие иллюзии» (Paingod and Other Delusions), «Страна чудес Эллисона» (Ellison Wonderland) и «У меня нет рта, но я должен кричать» (I Have No Mouth, and I Must Scream). Если мне удавалось добыть деньги, я платил за книгу, дожидался, когда автобус уже начнет отъезжать от остановки, после чего запрыгивал в него на бегу.

Если денег у меня не оказывалось, результат был тем же, только бежал я быстрее.

Рассказы Эллисона были дерзкими, умными и честными, голос автора напоминал жидкую ртуть и казался таким же гладким и бесконечно взрывоопасным, но я вдруг понял, что чаще всего возвращаюсь к его предисловиям. В этих глубоко личных эссе он говорил о жизни писателя, о своей жизни так, словно обращался непосредственно ко мне. Он писал о битвах с цензурой, глупостью, бюрократией и расизмом, о том, как он борется с системой, которая продвигает послушных, а не бунтарей, предсказуемых, а не проблемных, привилегированных, а не всех остальных.

Новый день, новый книжный магазин. В секции, где стояли авторы на «Э», я нашел то, что не вполне мог понять. На книге стояло его имя, но произведения были написаны не им, другими людьми. Часть имен, указанных на задней обложке, были мне знакомы, но остальные показались неизвестными. Кто такой Роджер Желязны, черт побери? А Сэмюел Р. Дилэни? Или Дж. Г. Баллард? Я пришел за книгой Харлана Эллисона, а не этой команды!

Хуже того, книга была в твердом переплете, дорогая – и слишком большая, чтобы спрятать ее под курткой.

Я изучил рисунок на обложке – сюрреалистическое изображение огромного зеленого глаза. Что это вообще значит? Мне захотелось вернуть книгу на место и забыть о ней, но название продолжало всплывать в моем мозгу, обещать истории, идеи и миры, которые я не мог вообразить, истории, которые я не узнаю, что должен был прочитать, пока я их не прочитаю, потому что сам Эллисон обещает, что это…

«Опасные видения».

Поскольку книга была мне не по карману, а украсть ее мне бы не удалось, я начал копаться в мусорных баках позади супермаркетов и магазинов спиртных напитков – я собирал бутылки из-под газировки, которые можно было сдать по два цента за штуку. (Это был мой альтернативный способ добыть деньги – его я использовал, когда мой отец начинал задумываться о том, почему у него пропадает мелочь.) Собрав наконец необходимую сумму, я вернулся в магазин, взял с полки последний экземпляр «Опасных видений» и с гордостью побежал к кассе.

Кассир посмотрел на меня. Посмотрел на книгу. Посмотрел на меня.

– Тебе сколько лет? – спросил он.

– Тринадцать, – гордо ответил я, поскольку совсем недавно достиг этого этапа в жизни, который казался мне чем-то сногсшибательным.

– Это не детская книга, – сказал он, хмурясь. – В ней полно грубых выражений. Твои родители, скорее всего, ее не одобрят.

– Да им все равно.

– Окей. Но ты знаешь, во что ввязываешься? Я должен это понять. Другие книги этого автора ты читал?

Я не только перечислил названия всех рассказов, которые уже прочел, но и процитировал отрывки из вступлений, которые я выучил наизусть, словно мантры, чтобы они вдохновляли и обучали меня.

На середине моего выступления клерк со смехом поднял руку, останавливая меня.

– Ладно, твоя взяла, – сказал он и пробил покупку.

Я спрятал книгу в сумке за учебниками и, поспешно вернувшись в нашу крошечную квартиру, засунул покупку под диван, на котором спал. Нужно соблюдать осторожность: если книга действительно такая, как сказал кассир, то родители почти наверняка ее конфискуют. Когда все наконец заснули, я вытащил книгу из-под дивана, согнул ноги в коленях, чтобы спрятаться за «палаткой» из одеяла, включил зеленый пластмассовый фонарь «Бойскаут» и начал читать.

В моей жизни было совсем немного случаев, когда прочитанное взрывало мне мозг, и первое чтение «Опасных видений» можно считать за три таких случая.

До «Опасных видений» я любил читать Эллисона. После этого сборника я стал фанатиком: его произведения практически на клеточном уровне трансформировали все, что я знал о писательском мастерстве, и я рассказывал о них всем. Если наша семья переезжала и я шел в другую школу, то при знакомстве с кем-то из одноклассников моя первая осмысленная фраза была следующей: «Ты Харлана Эллисона читал?»

Если ты знал это имя, значит, ты – крутой. Если нет – значит, нет.

Шибболет.

1967 год. «Дейзи» – первая дискотека в Лос-Анджелесе, куда пускают только членов клуба. Она находится в доме номер 326 по Норт-Родео-драйв в Беверли-Хиллз, и там часто бывают такие знаменитости, как Уоррен Битти, Пол Ньюман, Шэрон Тейт и Фрэнк Синатра. К своему удивлению, Харлан Эллисон оказался в рядах этих важных персон – благодаря частым появлениям на таких телевизионных шоу, как Today, Thames Television, Merv Griffin Show, Tomorrow Show with Tom Snyder и в других программах. Его называют «анфан террибль научной фантастики». Его книги, сериалы, которые он помогал создавать (например «Звездный путь» и «За гранью возможного»), а также провокационные колонки, посвященные телевидению, которые он пишет для «Лос-Анджелес фри пресс», пользуются огромным успехом у студентов, и они по несколько часов стоят в очередях, чтобы послушать его лекции. Его рассказы рекомендует Дороти Паркер, критики хвалят (а иногда и жестко критикуют) его работы и публичный образ, а в литературных кругах Эллисона все чаще ставят в один ряд с Филипом Ротом и Куртом Воннегутом.