Последние опасные видения - Эллисон Харлан

Харлан обходит «Дейзи» в поисках историй, разговоров и спутницы на одну ночь. Все знают, что он обладает бесконечным запасом энергии, говорит скороговоркой и готов драться с любым, кто решил устроить скандал; он также славится своей почти сверхъестественной способностью проводить весьма продолжительное время в горизонтальном положении вместе с представительницей противоположного пола. По его словам, за всю свою жизнь он переспал более чем с семью сотнями женщин – и это число прошло испытание временем и сплетнями. Кое-кто из его современников считает, что подобное навязчивое поведение свойственно мачо; другие утверждают, что оно свидетельствует о неуверенности в себе.

Современные медики назвали бы это гиперсексуальностью.

Но вы об этом еще не знаете – и Эллисон тоже не знает.

Пока Харлан протискивается сквозь толпу танцоров в обтягивающей одежде, подсвеченных блестящим диско-шаром, ему машет сидящий у барной стойки тощий, жилистый черноволосый юноша в джинсах и черной кожаной куртке, надетой на голое тело. Это Сэл Минео, которого Харлан и многие критики считают одним из лучших актеров своего поколения. Он подходит к Харлану и протягивает ему руку.

– Вы – Харлан Эллисон? – спрашивает он. – Господи, это такая честь для меня. Я – ваш фанат.

У них много общего, они оба выросли на улицах, и поэтому за несколько недель после знакомства они подружились. 10 января 1968 года Харлан вместе с Сэлом и несколькими его друзьями участвует в одном празднестве.

Я позволю Харлану самому рассказать об этом, и сейчас его слова впервые появятся в печати:

По темной гостиной распространяется чувственный запах травы и тупо бубнит телевизор. В комнате полно людей, но на экран смотрит только один человек. На телеэкране юноша восемнадцати лет играет роль семнадцатилетнего юноши. Прядь курчавых волос небрежно свисает на лоб. Огромные влажные глаза и пухлые детские губы резко контрастируют с злобными, нелепыми фразами, которые он бросает инспектору по условно-досрочному освобождению. Молодой бунтарь на крошечном экране – Дино, только что вышедший из «Паркинсона», исправительного заведения для малолетних, и сейчас орет на Брайана Кита, Фрэнка Фэйлена и Джо Де Сантиса. Это «Дино», фильм 1957 года.

Сэл Минео смеется, глядя на себя. Человек, смотрящий на актера, смеется, потому что не такого ждешь от актера, дважды номинированного на «Оскар». Он усмехается, но сейчас, в этой темной гостиной, не 1957 год, а 1968-й, и сегодня Сэлу Минео исполняется двадцать девять лет.

Он помнит об этом, и в больших влажных глазах видна печаль. Сейчас с ним столько верных друзей, но ни один из них не будет рядом с ним восемь лет и один месяц спустя и ни один из них не понимает, что сейчас происходит с Сэлом. О, может, один понимает, но он – писатель, а всем известно, что писатели – козлы, которые пытаются увидеть глубокий смысл там, где его нет. Все видят, как парнишка в футболке на телеэкране грабит заправку, и это подкрепляет их подсознательную веру в легендарное прошлое хозяина дома; все они видят современную инкарнацию этого парнишки – молодого мужчину, которому только что исполнилось двадцать девять лет; у него усы, как у сержанта Пеппера, и ковбойская шляпа; он развалился на покрытом шкурой диване, он пьет черный кофе с двумя ложками сахара – и смеется над собой.

Пока гости разделяются на группы или уединяются в спальнях, Сэл забивается в угол и открывает душу Харлану, рассказывает ему о трагедиях своей жизни, и эти истории перекликаются с прошлым самого Харлана. К тому времени, когда серый дневной свет начинает просачиваться сквозь окно, они уже понимают, до какой степени похож их жизненный опыт и насколько мощные узы дружбы возникают между ними.

Несколько дней спустя, сидя с Сэлом за чашкой кофе в работающем круглые сутки кафе, Харлан просит разрешения взять у него интервью. При этом Харлан преследует и личный интерес: рассказав историю Сэла, он отчасти поведает миру и свою собственную.

Поначалу Сэл отказался, сказав, что в его истории нет ничего интересного, но Харлан настаивал, и через год после их первой встречи Сэл уже сидел в его гостиной, а в углу комнаты негромко жужжал катушечный диктофон.

– Расскажи мне все, – говорит Харлан. – Расскажи мне о том, что привело тебя сюда и почему ты выбрал свою профессию. Тогда люди смогут тебя понять.

Шибболет.

Идут годы, и в моей коллекции появляются другие книги Эллисона: «Из страны страха» (From the Land of Fear), «Любовь – это просто слово «секс», написанное с ошибками» (Love Ain't Nothing But Sex Misspelled), «Зверь, в сердце мира о любви кричащий» (The Beast That Shouted Love at the Heart of the World) и «За гранью» (Over the Edge). Если я сомневался, правильным ли путем я иду, пытаясь стать писателем, его голос бросал мне вызов и направлял меня. Его книги я перечитывал так часто, что они уже начали разваливаться; и мне пришлось купить дополнительные экземпляры: один я ставил на полку, второй – читал.

В 1972 году, когда я окончил школу, сборник «Новые опасные видения» взорвал фантастику как жанр, снова объединил новых и известных писателей и бросил вызов статусу-кво. Упаковывая мою покупку, продавец сказал, что о третьем томе, «Последних опасных видениях», будет объявлено в 73-м, а выйдет он не позднее чем в 74-м.

Уже собираясь уходить, я заметил стеллаж, на котором стояли получившие признание критиков романы Воннегута, Рота, Энтони Берджесса, Роальда Даля и Айры Левина – писателей, которым удалось держаться на грани между серьезной и жанровой литературой. Харлан занимался практически тем же самым, особенно в ранних произведениях, но рассказы редко оказывали такое же мощное воздействие на культуру, как романы. Рецензии на романы выходили в крупных изданиях, романам было проще попасть в библиотеки и университетские списки литературы. Сделать по-настоящему значимую карьеру в литературе можно было только в том случае, если ты писал романы.

Почему же такой талантливый писатель, как Эллисон, публиковал только рассказы?

Лето 1974 года. В «Стране чудес Эллисона» – доме Харлана в Шерман-Оукс – много интересных комнат, в том числе тайное помещение, где прячутся призывники, которые отказались воевать во Вьетнаме и решили бежать в Канаду. Но бо́льшую часть времени Харлан проводит наверху, в своем двухэтажном кабинете, наполненном книгами, фотографиями, наградами, музыкой и реликвиями. Отверстие размером пять на пять метров в центре второго этажа позволяет заглянуть в бильярдную на первом этаже; оно окружено деревянным стеллажом высотой по пояс – именно там Харлан держит свои незаконченные работы. В данный момент стеллаж почти полностью заполнен более чем сотней рассказов, которые он купил для «Последних опасных видений». Это текст объемом почти семьсот тысяч слов, который будет поделен на три тома. Одни лишь эссе и предисловия, которые Харлан собирался написать для этой книги, составят еще не менее ста тысяч слов – объем целого романа, – и в результате сборник станет самым крупным литературным проектом из тех, над которыми работал Эллисон. Это будет Эверест его долгой карьеры.

Была лишь одна крошечная проблема: на календаре 1974 год, и книга уже должна выйти в свет. Но неотредактированные, напечатанные на машинке рукописи ни на шаг не приблизились к публикации с тех самых пор, как Харлан их купил. Тексты можно было легко сложить в коробку и поставить ее куда-нибудь подальше или убрать их в один из огромных шкафов, которые стоят по периметру комнаты, но Харлан держит их на виду, надеясь, что вид рукописей вдохновит его на то, чтобы довести дело до конца. Их присутствие лишь усиливает его депрессию и ощущение безнадежности.

В прошлом ему удавалось писать большие произведения, однако результаты никогда его не удовлетворяли. Немногие короткие романы, опубликованные под его именем, в том числе несколько чрезмерно драматичных книг о подростковых бандах, на всю жизнь стали для него источником стыда. Роман о рокабилли «Поцелуй паука» (Spiderkiss, 1961) можно было назвать почти приемлемым, но «Судья» (Doomsman, 1967) оказался таким плохим, что когда какой-нибудь фанат просил поставить автограф на этой книге, Харлан разрывал ее на части и говорил, что вернет потраченные на нее деньги.