Копенгагенская интерпретация - Столяров Андрей Михайлович

– Молодец!.. – Дарина чмокает его в шею. А потом горячими, тоскующими губами сжимает ему мочку уха.

Нашла время.

– Прекрати! – не оборачиваясь, кричит Маревин.

– А что такого? – невинно спрашивает Дарина.

– Чебултыхнемся из-за тебя!

– Если вместе, то я согласна…

Она прижимается к нему все сильнее. Молодец, не сдается, не считается ни с какими трудностями. Может быть, из нее что-то и прорастет. Маревин чувствует ее грудь, небольшую, но крепкую, девичью, которая елозит у него по спине. Лифчика Дарина, разумеется, не надела: откровенная близость, вскипающая обоюдным огнем. У Маревина из-за этого подрагивают и слабеют руки. Велосипед снова виляет и вздрагивает всеми частями на мелких камешках.

Чертова кукла!

Ведь навернемся сейчас.

Кое-как они все-таки добираются до окраины города. И когда впереди вырастают серые коробочки новостроек, Маревин аккуратно тормозит на обочине, упираясь в землю ногой.

– Слезай!

Дарина возмущенно фыркает:

– Тут еще километр идти…

Но Маревин неумолим:

– Кому говорю!

– Ну – пожалуйста…

– Еще не хватало, чтобы нас видели вместе!

– Ну и дурак, – опять говорит Дарина. Неохотно сползает с багажника, одергивает сбившуюся почти до груди футболку. – Кому какое дело, чем мы с тобой занимаемся. Вообще – мне двадцать четыре года, учти…

Маревин подхватывает:

– Я знаю, знаю. Ты свободная белая женщина и сама решаешь, как тебе жить… Пока!.. Да не по тракту тащись за мной, а в обход, дорога тебе известна, мимо домов.

– Иди ты к черту! – говорит Дарина.

Вот – попрощались.

Маревин вскакивает на велосипед и яростно жмет педали. Они разболтаны, отмечают бряканьем каждый круговой оборот: раз – два!.. раз – два!.. Шуршит воздух в ушах. На выбоинах велосипед резко подбрасывает. Дарина, призрак из прошлого, проваливается в небытие. Ему хочется оглянуться, но на такой скорости лучше не рисковать.

Как бы и в самом деле не грохнуться.

Он знает, что больше никогда не увидит ее.

То есть, конечно, увидит, но это будет уже не то.

Всё, эта история завершена.

Любовный роман закончен.

Хотя, если честно, никакого романа и не было.

Так – слабенькие наброски, эскиз.

И непонятно: он умер или все же воскрес?

Ему так плохо, что он почти не различает дороги перед собой…

Четырнадцать миллиардов лет назад произошло событие, вероятно, самое значительное для мироздания. В слепом ничто, в небытии, где не было еще ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства, не было вообще ничего, вспучился взрыв чудовищной силы, природа которого неясна до сих пор. Взорвалась материальная точка – космологическая сингулярность, имеющая лишь два парадоксальных параметра: бесконечную плотность и бесконечно малый размер.

Это не было похоже на взрыв бомбы, когда сгорающая начинка ее стремительно расширяется из небольшого объёма в окружающую пустоту, образуя облако с чётко выраженными границами. Такое популярное представление в корне ошибочно. Большой взрыв, как его в 1931 году назвал Жорж Леметр, происходил сразу во всех точках пространства, собственно, он это пространство и создавал, и потому нельзя выделить в нем какой-либо центр, какую-либо границу, отделяющую расширение от пустоты. Это за пределами человеческого воображения. Мы еще способны вообразить пустоту, но мы не способны вообразить ничто: нет зрительных аналогов, они даже в принципе не могут существовать.

Зато вместо границ пространства образовалась граница времени.

Затикал невидимый механизм часов, отсчитывающий эоны, эры, эпохи, периоды, тысячелетия и века…

Иными словами, возникла наша Вселенная – Космический Универсум, включающий в себя все и вся, что обладает онтологической определенностью.

Дальнейшие события разворачивались с фантастической быстротой. В ничтожный период времени, измеряемый отрицательными степенями секунд, сформировались основные физические константы, расчерчивающие структуру нашего мира, а сама Вселенная, расширяясь со скоростью, превышающей скорость света, увеличилась примерно в тысячу раз.

На этом бурный период рождения завершился – как эхо его осталось слабое реликтовое излучение, изотропное, пронизывающее собой всю Вселенную, равномерно распределяющееся по ней, и началась постепенная эволюция, исчисляемая в своих основных этапах уже миллиардами и сотнями миллионов лет.

Из кварк-глюонной плазмы (последствие Взрыва) образовались электроны, протоны, нейтроны, то есть собственно материя, первичное вещество. Примерно через 300 – 400 тысяч лет, когда из-за инфляции (стремительного расширения) температура Вселенной понизилась, они начали объединяться в атомы водорода и гелия, из которых, в свою очередь, сформировались громадные молекулярные облака, а в нуклеарных их зонах, уплотнившихся под действием гравитации, начались термоядерные процессы: вспыхнули первые звезды. В возрасте 100 миллионов лет Вселенная уже обладала многочисленными звездными популяциями – галактиками.

И, наконец, через девять миллиардов лет после Большого взрыва, в одном из боковых рукавов второстепенной галактики Млечный Путь, загорелась звезда, которую сейчас именуют Солнцем.

А еще через 500 миллионов лет на третьей планете, входящей в Солнечную систему, на Земле, – она к тому времени уже окуталась атмосферой – затрепетала крохотная зеленоватая искорка жизни.

И никому, разумеется, было не ведомо, что эту микроскопическую, почти неразличимую сущность ждет грандиозная, до мирозданческих масштабов судьба.

Судьба, которую она пока не в состоянии осознать.

Ей предстоит озарить собой всю Вселенную.

Поезд опаздывает с прибытием на сорок минут. Это немного, в нынешней ситуации сорок минут вообще не считаются опозданием. А на три или на четыре часа не хотите? А на сутки, когда была перекрыта магистраль Москва – Петербург, и двенадцать поездов тупо стояли на рельсах? Сейчас тормозят при первом же подозрении на провал. Недавно в Германии скоростной поезд влетел в только что образовавшуюся Проталину, естественно, ухнул в нее, вагоны только мелькнули. А незадолго до этого вляпались восемь машины на автобане у Кельна, тоже отреагировать не успели, хотя скорость там и была снижена до шестидесяти километров в час.

Так что сорок минут – пустяки.

Маревина беспокоит другое: встретят ли его, как было обещано. Очень не хочется звонить в местную администрацию, объяснять, кто он такой и зачем приехал.

Просить – хуже нет.

Однако едва он делает шаг на платформу, вырастает перед ним человек и представляется референтом мэра. Между прочим, и выглядит как истинный референт: безликий аккуратный костюм мышиного цвета, безликое, гладко-кукольное, лицо, будто из целлулоида, такое, что отвернешься и тут же расплывается в памяти. Все правильно. Референт и не должен ничем выделяться, он – лишь тень, подмалевка фона для впечатляющей фигуры начальника.

Имя его тут же выскальзывает у Маревина из головы.

Словно рыба плеснула хвостом и ушла в глубину.

Круги на воде.

Переспрашивать неудобно.

Ну и бог с ним.

В крайнем случае объясним это синдромом рассеянного профессора.

Правда, он не профессор, но не все ли равно.

Референт подхватывает дорожную сумку Маревина:

– Терентий Иванович просит его извинить. Не смог встретить вас лично, у него сейчас совещание с главами районных администраций. Он заедет к вам в пятнадцать часов. Если, конечно, вас это устраивает…

И голос у него тоже безликий – шелестит, впрочем, отчетливо выговаривая каждое слово.

Пока они едут, не торопясь, с Вокзальной площади в центр, референт посвящает Маревина в подробности местной истории. Красовск, оказывается, город старинный, упоминается в летописях аж с 1628 года. Извиняющаяся улыбка: на семьдесят пять лет старше, чем Петербург. В основном был купеческим, вон, видите, – легкий кивок вперед, – три дома, на забеленных фундаментах, палаты купца Скыржаева, застройка восемнадцатого столетия. Многое, к сожалению, не сохранилось, но, как можем, стараемся, бережем, кое-что сейчас восстанавливаем. Историческое население – главным образом русские, переселявшиеся несколькими волнами на Урал. Торговали хлебом, кожами, льном, пенькой. Тем более что через Красовск проходил знаменитый Сибирский тракт, протянувшийся на восток аж до Китая. Кстати, именно по нему арестанты еще со времен Екатерины Второй топали под конвоем на каторгу или в ссылку. Короленко сюда был сослан, Владимир Галактионович, написал потом о Красовске очерк «Ненастоящий город». Хотя город был самый что ни на есть настоящий. Даже императоры его посещали – и Александр Первый, и Александр Второй. Ольга Леонардовна Книппер здесь родилась, знаменитая актриса театров, жена Чехова, также – Павел Генрихович Ребров, инженер, создававший первые российские паровозы. В 1898 году рядом с Красовском прошла Транссибирская железнодорожная магистраль, город сразу же вырос, превратился в крупный губернский центр. Ну а после Великой Отечественной войны, в связи с обнаруженными залежами урана, здесь, точнее в его окрестностях, возвели соответствующие заводы. Теперь это конструкторско-производственный комплекс «Урал-один», тем более что в городе после войны осталось много эвакуированных специалистов. Да и сейчас чуть ли не половина населения там работает. Более подробнее вам об этом расскажет Терентий Иванович.