Желтый глаз - Рэдфорд Ли

Возвращаться домой, где тебя никто не ждет, было тяжелее всего. Пока она не повернула ключ в замке, оставалась полная надежды доля секунды, что он все еще такой, каким она его помнила. Квартира казалась совсем пустой без его бесконечной болтовни, его звучного баритона, предназначенного скорее для улицы или студенческого бара. «Давай потише, бога ради, мы же в квартире, – обычно говорила ему она, – соседи тебя услышат». Тим одаривал ее той самой улыбкой, которая была ее единственной слабостью, и продолжал так же громко, как и прежде. Вот ее голос подходил для закрытых помещений. Но без Тима он едва ли был громче шепота. Чего бы она теперь только ни отдала, чтобы снова смутиться от его невероятно громкого голоса.

Шторы в гостиной были закрыты – вот уже пять месяцев. Сначала говорили, что свет привлекает их, и все задернули шторы и послушно ждали, когда все закончится. Она привыкла закрываться от мира, потому что обезьяньи кривляния – на работе, на сеансах терапии, перед людьми, которые пытались вовлечь ее в разговор в супермаркете или парке, – изматывали ее.

Она подошла к холодильнику и вынула бутылку белого вина, оставшуюся со вчерашнего вечера, и картонную коробку со средней полки. Если не считать пинты молока и пачки молотого кофе, холодильник был так же пуст, как и квартира. Кеста не готовила; это любил делать Тим. Теперь ей было тяжело есть дома.

К тому же холодильник в основном был заставлен пакетами с кровью. Первая положительная. Ее собственная. А рядом выстроились крошечные стеклянные пробирки – на полке для яиц. Она налила себе бокал вина, достала из картонной коробки круглый лимонный бисквит и выложила его на тарелку, а затем порылась в кухонном ящике со всякой всячиной в поисках того, чего, как она думала, могло у нее и не остаться. Но они были на месте: маленькие розовые свечки, закатившиеся в дальний угол и теперь лежавшие между фонариком, переходником и мелками. С нижней полки тележки для напитков, стоявшей в гостиной, Кеста вытащила самый симпатичный чайный поднос из имевшихся в ее распоряжении и разложила на нем свою жалкую трапезу.

Оставив поднос на столике в коридоре, она принялась открывать четыре черных засова на двери гостевой спальни – это было непросто.

В комнате царила кромешная тьма, если не считать красных, желтых и синих отблесков медицинского монитора, которые отбрасывали жутковатую радугу на кровать: словно детский ночник. Нерегулярное попискивание и механическое жужжание убедили Кесту, что какая-то жизнь еще теплится. Она записала показатели в блокнот, который держала на прикроватном столике: пульс, уровень кислорода, температуру тела. Ни один из них не был в норме, но, по крайней мере, они оставались на прежнем уровне. Кеста вернулась в коридор за подносом и скользящим движением поставила его на столик.

Один желтый глаз наблюдал за ней. Он смотрел, но не видел и никогда, никогда не моргал. Посеревшая рука взметнулась, несмотря на наручники, но вновь упала, признавая поражение. Вся ярость уже успела покинуть это тело, и теперь оно представляло собой картину величайшего страдания. Поза его была неестественной: марионетки с обрезанными веревочками. Паутина лопнувших сосудов, шелушащаяся кожа, туго натянутая и синюшная. Каждая клетка словно билась в агонии. Но не было ни боли, ни звука, ни прогресса, который Кеста могла бы отметить у своего пациента.

Она зажгла свечи на торте, а затем показала его Тиму.

– С днем рождения, любимый.

Глава третья

Торт был ошибкой. Кеста воображала, что, если споет Тиму поздравительную песенку и попытается отметить тот факт, что он так долго держится – и ему даже исполнилось тридцать девять, – что-нибудь внутри него всколыхнется, знакомый ритуал вызовет хоть какую-то реакцию. Кеста-ученый знала, что подобные внезапные улучшения просто несовместимы с состоянием Тима, но Кеста-жена все равно запела – хотя и плохо, – и внесла в комнату мужа живой огонь. Там она с удивлением обнаружила, что он скалит зубы – испугался, что она его подожжет. То, что он оказался не в состоянии задуть свечи, ее не удивило. Кеста почувствовала себя глупо, и ей стало стыдно, поэтому она сама дунула на пляшущие огоньки и съела половину торта, усевшись на пол. Вскоре после этого она отправилась в кровать и разрыдалась, уткнувшись в подушку и молясь об одном: если он и слышит ее через стены, то пусть хотя бы не понимает, что именно он – причина ее горя. В ту ночь Кеста не спала; она вообще спала редко. Вместо этого она прислушивалась к тому, что делает Тим, и прокручивала в голове мгновения их некогда счастливого брака.

Когда наступило утро, Кеста остановилась в дверях и уставилась на мужа. Было невозможно сказать, спит он или нет, потому что его глаза всегда были открыты, всегда внимательно глядели на нее в ответ. Неморгающие. Пугающе желтые. Практически лишенные эмоциональности и живости.

– Доброе утро, любовь моя.

Она поцеловала его в лоб и попыталась припомнить, как он пах до того, как коктейль из лекарств переменил его запах. Из-за него воздух в комнате был густым и отдавал металлом, будто из каждой поры Тима сочился жженый сахар. Кеста открыла окно, чтобы впустить немного воздуха, но не стала раздергивать шторы. Они поднимались и опадали, мягко хлопая по раме, подхваченные ветерком, как воздушный змей.

– Ар-р-р-р-р-рг, – прорычал Тим. В текущей ситуации на большее она и надеяться не могла. Вот уже несколько месяцев, как их брак свелся к примитивным проявлениям человеческого общения, и она утешала себя тем, что раз так, то он не сильно отличается от прочих.

– Тебе бы не помешал свежий воздух, – произнесла она, осматривая кожу под наручниками, которыми пристегивала его к батарее. Все запястье было в язвах. Кеста задумалась, потерпит ли он, пока она обрабатывает раны, и получится ли таким образом предотвратить заражение. – Болит, да? – спросила она. Тим уставился на нее невидящим взглядом. Попытался поднять поврежденную руку и вздрогнул, когда обнаженная плоть коснулась металла. – Все в порядке, мы что-нибудь придумаем. – Кеста взяла с прикроватного столика планшет и ручку и принялась записывать дату и время.

«Изъязвление дермы из-за трения о металл.

Рассмотреть вариант с некрэктомией [8]. Понадобится скальпель».

– О, и надо не забыть спросить у Альберта, не одолжит ли он мне вентилятор.

Каждые несколько часов Кеста осматривала тело Тима сантиметр за сантиметром в поисках зацепок и фиксировала свои наблюдения на листе А4. Она купила папку на кольцах. Текстовыделитель. И перевернутые часы, какие медсестры прикалывают к себе на грудь. Впрочем, ей удалось использовать их только раз, поскольку Тим попытался схватить их, а затем съесть. Она анализировала и записывала показатели его активности, выраженность болевого синдрома, степень помутнения сознания, силу мышц и степень подвижности. Она знала, что в таких случаях изменения не обязательно сигнализируют об улучшениях, но старалась не слишком беспокоиться из-за каждого ухудшения в состоянии ее пациента. Изменения означали, что Тим все еще жив, – ну, в некотором роде, – а по-настоящему ее волновало только это. Кеста понимала, что не сможет вылечить Тима в одиночку. Она еще не совсем помешалась. Ее план, если его можно так назвать, состоял в том, чтобы сохранить мужа в наилучшем из возможных состояний не-жизни до тех пор, пока ей не позвонят и не предложат присоединиться к проекту «Рассвет», пока кто-то из них не найдет лекарство. Разумеется, ей придется придумать, как преподнести новость о зомби, которого она месяцами скрывала от властей – что само по себе являлось преступлением, – новым коллегам, но это была проблема будущей Кесты. Одномоментно она могла переживать только о чем-то одном.

Постоянно следить за режимом приема лекарств было настоящим испытанием. Она использовала препараты, уменьшающие боль; те, что помогали Тиму расслабиться; препараты, чтобы предотвратить сгущение крови, и препараты, чтобы предотвратить ее разжижение; лекарства, не дающие его телу отвергнуть ее собственную кровь, которую она переливала ему раз в неделю. Регидратационные растворы, заменители пищи, которые по сути своей являлись лекарствами, замаскированными под еду. Три месяца проб и ошибок, страха и упорства прошли в этой комнате, сопровождаемые множеством наблюдений, ожиданий и молитв. Итог всех ее усилий: Тим по-прежнему был с ней, по крайней мере в определенном смысле. Кесте этого было достаточно. Хотя его собственное восприятие происходящего могло сильно отличаться.