Последние опасные видения - Эллисон Харлан

Да что со мной не так, черт побери?

8 октября. Шесть недель спустя умирает Серита, мать Харлана.

От этого удара он так и не оправился.

Хотя на тот момент я еще не продал издательствам ни одного рассказа, к 1980 году в разных газетах и журналах, и в том числе в «Лос-Анджелес таймс», вышло почти сто моих статей. 1 апреля 1981 года я решил, что пора «сделать решительный шаг», и вместе с Кэтрин Дреннан – писательницей и моей невестой – отправился в Лос-Анджелес и впервые в жизни оказался в одном городе с Харланом. Узнав о том, что он регулярно читает свои произведения и раздает автографы в книжном магазине «Опасные видения» в Шерман-Оукс, я попросил Артура Байрона Кавера, который владел магазином вместе с Лидией Марано, познакомить меня с Эллисоном. Он великодушно согласился.

Никогда в жизни я не нервничал так, как в тот вечер. Поскольку у меня были серьезные пробелы в области светских манер, я постоянно репетировал свои фразы, чтобы они звучали достаточно спонтанными.

Когда мы с Кэтрин прибыли – на двадцать минут до намеченного срока, конечно, – у магазина уже стояла длинная очередь фанатов. Когда мы зашли в «Опасные видения», Артур познакомил нас с писателями, которые тоже прибыли на мероприятие, в том числе с Майклом Ривзом, Леном Уэйном, Марвом Вулфменом, Мелом Гилденом и Стивеном Барнсом. Некоторые из них входили во «внутренний круг» друзей Харлана, а остальные были приближенными, надеявшимися в этот внутренний круг попасть.

А я? Я никого не знал; я писал статьи для прессы, а не романы и не сценарии; кроме того, в город я приехал недавно и никакого своего круга у меня не было.

Я в лучшем случае был прилипалой.

Через десять минут после назначенного времени с улицы донесся шум: прибыл Харлан. За последующие годы я выяснил, что шум – это просто слово «Харлан», написанное с ошибкой.

– Ну конечно, он опаздывает, – заметил Артур, криво ухмыляясь. – Харлан всегда опаздывает. Именно так его можно отличить от остальных.

Голос Харлана летел по улице, пока он, словно артист, «работал с аудиторией» – шутил, позировал перед фотокамерами, распекал фанатов за малейшие оплошности, реальные и воображаемые, и, в общем, был яркой и очень громкой личностью. Он не умолк и после того, как зашел в магазин:

– Обложка! Иллюстрации! Какой-то козел припарковался на моем месте! Че-за-дела-вообще?! Пойди и убей гада!

Он уже был повсюду – пожимал всем руки, окликал знакомых и обрушивал на всех, кто оказался на его пути, поток доброжелательной чепухи. Энергия, которая окружала его, была осязаемой, мощной, электризующей и грозной; он оказался именно таким, как я себе его воображал, и даже превзошел мои ожидания. Он был стихией, силой хаоса, свободно перемещающейся в пространстве.

Он был Харланом Эллисоном.

На протяжении следующих трех часов он поддерживал этот уровень энергии – говорил, шутил, рассказывал о чудовищно опасных ситуациях, в которые влипал, думая, что всегда сможет уладить дело с помощью кулаков; он вступал в перепалку с каждым, кому хватало глупости бросить ему вызов, и уничтожал оппонента восхитительной едкой репликой. Харлан говорил быстро, словно аукционист, который надеется на большие комиссионные; он переходил с одной темы на другую со скоростью света, а затем возвращался к исходной и продолжал как ни в чем не бывало, и даже ускорялся. Три часа. Без остановки.

Я признался одному из писателей, что происходящее меня поражает.

– Ну, Харлан всегда такой, – ответил он. – Его переполняет безумная энергия. Он, похоже, никогда не останавливается.

Где-то в глубине моего сознания зашевелилась какая-то мысль, которую я никак не мог вытащить на поверхность. Картина показалась мне знакомой.

Ты читаешь Эллисона с двенадцати лет. Разумеется, картина кажется тебе знакомой.

Вечер продолжался, и толпа начала расходиться, унося с собой книги с автографами. Пока Харлан был в туалете, Артур подошел ко мне.

– Сейчас я вас познакомлю, – сказал он. – Если он что-то скажет, не обижайся. Он вот такой, и его не переделаешь.

Супер. Ну, значит, можно расслабиться.

Когда Харлан появился в поле зрения, Артур вытолкнул меня вперед и положил руку мне на плечо.

– Харлан, это Джо Стражински. Джо, это Харлан.

– Привет, Спарки [1], – сказал Харлан, каким-то образом умудряясь смотреть и на меня и мимо меня, словно оценивая, достаточно ли я интересен, чтобы привлечь его внимание. – Как дела?

Внезапно все мои заготовленные фразы потеряли смысл.

Как сказать незнакомому человеку, что он – самая важная персона в твоей жизни, даже более важная, чем твой родной отец, хотя это, если честно, так себе сравнение? Как одной фразой объяснить, что именно значат для тебя его произведения? Как выразить свою благодарность и уважение? Как проявить благодарность, не подлизываясь, как поклясться в верности человеку, если для него ты – практически чужак?

– Привет, – выдавил из себя я.

Он ждал. Удиви меня.

– Я обожаю ваши произведения, – сказал я.

Он кивнул.

– Обожаю все ваши – особенно вступления, они помогли мне пережить тяжелые времена, и я просто хочу поблагодарить вас за это.

Я услышал, как где-то в его голове звякнул таймер: «динь!» – и Харлан протянул мне руку.

– Спасибо, чувак. Премного благодарен.

И он пошел общаться с бесконечно более интересными людьми.

– «Дюпарс»! – воскликнул он чуть позже, обращаясь к членам своего внутреннего круга. Они весь вечер ждали этого приглашения. – Мы едем в «Дюпарс», – повторил он, имея в виду круглосуточный ресторан, располагавшийся неподалеку, в Студио-Сити. – Кто со мной?

Люди из ближнего круга подняли руки. Остальные молчали, прекрасно понимая, что вызывать огонь на себя не стоит.

– Вперед! – сказал он, и магазин почти мгновенно опустел.

– Будут гулять до трех часов, – сказал Артур, вместе с Линдой принимаясь за уборку. – Клянусь богом, он никогда не спит. Не знаю, откуда у него столько энергии.

Как только он это сказал, два факта, которые разыскивали друг друга в моей голове, наконец-то сложились в единую картину. Первый – непрекращающееся шоу, которое было в меньшей степени признаком хорошего настроения и в большей – маниакальным поведением: компульсивным, чрезмерным. Эллисон постоянно стремился услышать смех, увидеть выражение шока на лицах, получить обратную реакцию.

Вторым фактом был документальный фильм, который я посмотрел, когда учился на психолога: интервью в больнице с пациентом, у которого в то время был маниакальный период.

Вайбы были точно такие же: громкий голос, непрекращающийся монолог, возбужденное состояние и неспособность усидеть на месте, нулевая устойчивость внимания, потребность переходить от одной темы к другой; настроение повышенное, эйфорическое, порой почти истерическое.

Убери свой диплом и прекрати анализировать людей, – подумал я, когда мы с Кэтрин вышли из магазина на ночную улицу. – Сфокусируйся на том, что важно, например, на том, что ты упустил шанс произвести впечатление на человека, которого ты уважаешь больше всего.

Идиот.

Кроме того, если у него мания, или маниакально-депрессивный синдром, это наверняка кто-то уже заметил. Ему должны были об этом сказать, верно?

Термин «биполярное расстройство» впервые появился в 1980 году, в третьем издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» Американской психиатрической ассоциации. До того данное заболевание было более известно как «маниакально-депрессивное расстройство». Симптомы и признаки заболевания весьма специфичны – и в том, как они проявляются изначально, и в том, как они меняются со временем.

Первая фаза биполярного расстройства часто начинается в детстве и продолжается у взрослого человека: она характеризуется переходами от мании, для которой свойственны энергичность, обаяние, юмор, но при этом также агрессия, возбуждение и нетерпеливость – к настроению, уровень которого кажется более нормальным. Все это перемежается периодами депрессии. К числу ключевых симптомов на данном, первом этапе также относятся: