– Охренеть, – сказал старик, тыча пальцем в застывшее изображение губернатора Риттенера, – какой он весельчак.
– Он убил человека, чтобы произвести впечатление, – заметила Агнет.
– И впрямь? А знаешь, кто так делает? Звезды сцены, – ответил старик. И, взглянув ей в лицо, убрал терминал в карман. – Своего казнить легко. Легко убить тех, кто исполняет твои приказы. Вот это их: «Мы предъявляем к себе высочайшие требования» – я уже слышал и раньше. Впечатляет, потому что многие ли так поступают? Но это нетрудно.
– Не знаю, босс. Я впечатлилась, – сказала она.
Вдалеке взвизгнул электромотор и лязгнули, откатываясь, стальные ворота ограждения. Старик услышал и встал с табурета.
– И зря, – отрезал он, направляясь к помещению для приемки грузов. – Они точно ссорились? Он и его жена?
Агнет пожала плечами. Ей не нравилось, когда босс думал о двух делах сразу. Ей тогда казалось, что он уделяет мало внимания главному.
– Они орали друг на друга, – подтвердила она. – Что говорили, наш друг из домашней обслуги не разобрал.
– Любопытно. От денег наш парень отказался – может, он не жадный. Но раз он не ладит со своей милочкой, мы могли бы почесать, где у него зудит.
– Горшочек с медом?
– Классика не зря стала классикой.
Погрузочные ворота погудели, разогреваясь, и пошли вверх. В лучи света посыпалась пыль и прозрачные чешуйки. Грузовик был старый, ржавый. На боку еще не стерся логотип зерноперевозочной компании, разорившейся четыре года назад. Задняя дверь кузова открылась, из нее вышли четверо. Все при оружии.
Старик потянул носом, прокашлялся, чихнул.
– Будь здоров, – сказал один из четверых. Главный.
– Спасибо.
Мужчины ждали, не двигаясь с места. Агнет крепче сжала пистолет, но не подняла его. Долгое мгновенье никто не шевелился.
– Если доставка, – сказал старик, – так уж доставляйте. А если что-то еще…
Будьздоров покачал головой.
– Доставка, только вот цена подросла.
– Прискорбно, – довольно добродушно отозвался старик. – На сколько?
– Вдвое.
– Не пойдет, – сказал старик. – Жадничаете. Давай заново.
Будьздоров поднял ствол, а титановая рука старика неуловимо для глаза вскинулась вверх. Оглушительное эхо выстрела почти поглотило стальной удар пули. Громилы застыли, словно ошеломленные собственной дерзостью.
– Босс? – позвала Агнет.
Старик прижал настоящую руку к груди, на лице его отразилась боль. Искусственная рука протянулась вперед и раскрыла сомкнутый кулак. Пуля с резким стуком скатилась на пол.
– Вы, ребятки, – сказал старик, отчетливо артикулируя каждое слово, – совсем неправильные.
– Слушай, Эрик… – испуганно заговорил Будьздоров. Хотел извиниться? Если и так, закончить фразу ему не довелось.
Установленное под крышей вертлюжное орудие услышало условную фразу старика. Склад осветился очередью дульных вспышек. Четверо повалились все разом. Стаккато выстрелов наполнило склад эхом и заглохло, оставив только пронзительный звон в ушах Агнет.
– Вы в порядке? – спросила она. Собственный голос показался ей слабым и далеким. Она подвигала челюстью, разгоняя шум в голове.
– Да-да, – ответил старик. – Просто я терпеть не могу, когда моя рука так делает. Каждый раз кажется, что чертова дура оторвется.
– Однажды и вправду оторвется.
Агнет подошла к корчившимся в наслоениях гуано и пыли мужчинам. Стреловидные пули прорвали в их коже ярко-красные дыры. Электрический запах шоковых зарядов смешался с вонью сожженной кожи – словно свинью палили.
Старик всегда так действовал. Все смотрели на Агнет с пистолетом, думали, что она – вся его мускульная сила. И проникались самоуверенностью.
– Видишь ли, – старик обращался не к упавшим гангстерам, а к ней, – есть разница. Парень плохо себя ведет, и мне надо довести до него, что это нехорошо. Я мог бы поступить по-лаконски, да? Убить тебя, а этих мудаков отпустить домой. Какой в этом смысл?
– По-моему, никакого, – признала она.
– Показуха, – повторил старик, обхватывая пальцами искусственной руки глотку Будьздорова. – Ребячество это, вот что я тебе скажу.
Будьздоров пытался что-то выговорить. Не успел – старик отправил его доносить сообщение.
* * *
Самоуправление для них. Не для нас.
Мона достаточно разбиралась в физиологии, чтобы объяснить свое восприятие. Рассматривая Веронику, сидящую напротив и переключающую дисплей от отчета к отчету, сводя данные во вразумительное резюме, и выдающую общий обзор ситуации с активными экспериментами лабораторий, Мона умом понимала, что голос у нее вовсе не режет ухо. И привычка перебивать саму себя, больше не возвращаясь к начатому, не такая уж редкая причуда. И стрижка ее вовсе не создает впечатление, что она нарочно вырядилась в костюм «почтенного администратора». Все это были артефакты сознания.
Легче от такого понимания не становилось.
– Данные по опытам с фотосинтезом с Северного поля ожидаются к концу недели, – говорила Вероника. – Предварительные результаты, как вы сами видите, неплохие.
«Она должна понимать», – думала Мона. Радар Вероники не мог не уловить напряженности и неприязни. Но улыбается она точно так же, как всегда, и так же любезна, и все факты и доклады наготове. Эта женщина наверняка чувствует отвращение Моны, но ничем себя не выдает. Так что либо Мона очень ловко скрывает свои чувства – либо Вероника.
– А работы по совместимости микробиот? – спросила Мона.
– Это не на Северном поле. Группа Балакришны работает на старых мощностях. В смысле по-настоящему старого здесь ничего нет, понимаете? Мы всего-то пару десятилетий на планете.
«Виляешь», – думала Мона. Вывести из равновесия Веронику Диец – первое настоящее удовольствие за день.
– Когда ожидать результатов по работе Балакришны?
– Вероятно, следующая серия начнется в этом месяце, но не на сто процентов, – ответила Вероника. – Если хотите, уточню.
«И скажешь мне то, что тебе удобнее», – думала Мона. Она не сомневалась, что, если для сокрытия своих делишек Веронике потребуется неудача Балакришны, его опыт мистическим образом провалится. Так же как работы доктора Кармайкл по трансляции структур стали не столь многообещающими, когда этой женщине – змее, паразитке – не перепало от нее куска.
– Узнайте, пожалуйста, – сказала Мона, вставая. – Обсудим это… в пять часов?
– Хорошо, – согласилась Вероника, как если бы просьба звучала абсолютно резонно. Подготовить доклад за время, за которое разве что чашку чая заварить успеешь.
Мона дождалась, пока Вероника выйдет, – не собиралась оставлять ее одну в кабинете, – заперла за собой дверь и прошла по светло-зеленому коридору прямо и направо – в общую столовую.
Она налила себе зеленого чая и выбрала на десертном столике сахарное печенье, после чего села за угловой столик. На горизонте вставали высокие белые облака, солнце окрашивало их золотом и румянцем. Мона поморщилась на них. Она уже приспособилась к новой среде, перестала воспринимать фекальный запах местной биологии.
Вероника стала проблемой, и не только сама по себе. Моне полагалось отчитываться перед Лаконией. Целая группа почвоведов и агробиологов ожидала от нее данных по «Кси-Тамьяну» и Оберону. Уже приходили запросы от доктора Кортасара, а от него всего один шаг до самого Уинстона Дуарте. Ей уже пора подготовить к отправке предварительные результаты не только по местным исследованиям, но и по партнерским с Обероном мирам. А она вместо этого выявила криминальную интригу и получила от Бирьяра серьезное предупреждение, что разбирательство по ней следует предоставить тем самым органам, которые ее допустили. У нее накапливалось раздражение. Оно мешало сосредоточиться на работе. От него надо было избавиться.
Избавиться не представлялось возможным.
Мона все вспоминала доктора Кармайкл на первом оберонском приеме. И свое волнение, когда она услышала о трансляции структур, о возможностях, которые открывало прочтение кода биома, причем не только здесь, но по всем колониям. Как трудно ей было поверить, что кто-то способен преднамеренно мешать столь перспективным работам. Случилось это совсем недавно, но та прошлая Мона казалась уже такой наивной. Оберон менял ее, и она сомневалась, что ей нравятся перемены.
