Пространство. Компиляция (СИ) - Кори Джеймс С. А.

Забросив в рот печенье целиком и залпом допив остатки чая, она вернулась к себе. Не сказать, чтобы ее тянуло в кабинет. Просто столовая раздражала не меньше. Или, вернее, Мона была все так же раздражена, и ничто вокруг не приносило облегчения.

Вероника еще не вернулась с докладом. Мона села за свой стол и уныло взглянула в окно. Тот же вид под другим углом. Направо протянулся Баррадан: улицы, дома, купола. Налево лежала дикая планета – экзотическая, неприрученная, почти невообразимого разнообразия и богатства, полная чудес. Казалось бы, воплощение всех надежд. Все, что требовалось, присутствовало.

«Самоуправление для них, – произнес в памяти ее муж. – Не для нас». Однако…

Что-то шевельнулось у нее в подсознании. Мысль явилась ей совершенно оформившейся, словно давно сложилась и только ждала подходящего момента, чтобы всплыть.

Пункт первый: либо администрация «Кси-Тамьяна» в курсе делишек Вероники, либо им так качественно отвели глаза, что здесь позволительно творить все что угодно. Второе: она как супруга губернатора для «Кси-Тамьяна» ценнее, чем когда-либо была или будет Вероника Диец. Третье: что для гусыни хорошо, то для гусака просто отлично.

Она вернулась к столу, сдвинув брови до боли во лбу. Вывела на экран финансовые отчеты и попробовала перераспределить фонды – просто чтобы убедиться, что не имеет такой возможности. Ну и ладно. Мона часто дышала, но голос, когда ее соединили, звучал ровно.

– Доктор Риттенер? – спросил с экрана пожилой мужчина. Его седые волосы поредели, а борода не скрывала двойного подбородка. – Чем могу помочь?

– У меня затруднение со счетом. Мне нужно перевести средства на лаконский госпроект, а мне выдают ошибку пароля.

Человек с двойным подбородком смутился.

– Я не… не знаю, могу ли…

– У нашего спецпроекта должен быть код к Лаконскому управлению по науке. Какой?

– Мы, как мне кажется, не устанавливали такого, мэм.

– Ну, пусть будет хотя бы временный. Должна же быть возможность взаимодействия правительственных программ? Пока сойдет и она.

– Я… гм… это, вероятно, можно.

– Не идеальный вариант, но… – Мона со смешком пожала плечами. – Если вы решите проблему с доступом, я со своей стороны об этом позабочусь.

Мона терпеливо улыбнулась. Она не сделала ничего плохого. Пока еще нет. Если сейчас отступить, все можно будет объяснить. Но она была лицом Лаконии в «Кси-Тамьяне». А Лакония только что уничтожила величайший в истории флот и покорила человечество. Мона нарочно затянула паузу. Лицо бородатого наливалось кровью, пока он решал, можно ли сказать ей, что так нельзя.

Он отстучал что-то на своей панели.

– Вот, мэм. Если возникнут еще сложности, дайте мне знать.

Улыбка Моны стала на несколько миллиметров шире.

– Спасибо, – сказала она и дала отбой.

Дальше все было просто. Она скопировала прежнюю схему финансирования доктора Кармайкл и ввела ее в новый отдел в рамках совместного правительственного проекта, потом обновила контактную информацию, чтобы по всем вопросам обращались непосредственно к ней. Она ожидала, что ссылка от уровня финансирования приведет к некому денежному фонду, но обнаружила только текстовый файл. В него можно было вставить любое число, и деньги извлекались из ниоткуда. Мона обозначила сумму, в которой отказала ученым неведомая «рука власти» Вероники. Потом удвоила ее и закрыла файл.

Итак, она профинансировала проект, который должен был действовать уже много месяцев. Несколько дней Мона выждет. Убедившись, что нигде не выскочило красных флажков, сообщит доктору Кармайкл, чтобы та начинала арендовать лабораторные помещения и аппаратуру.

Откинувшись в кресле и сложив руки на коленях, Мона протяжно, удовлетворенно вздохнула. Зародившееся в груди тепло медленно разливалось по всему телу, словно от рюмочки джина. Спина расслабилась, сердце впервые встало на место. Удовольствие и риск. Подчиняясь порыву, она скинула туфли и босиком пробежала по ковру, подошвами ощущая ворс.

В дверь тихо постучали, вошла Вероника.

– Извините, немножко задержалась. Вы знаете, как это бывает.

– Знаю, – сказала Мона.

Бирьяр не понимал, почему изменилась Мона, но видел перемены и радовался им. Он замечал их в мелочах. Она теперь крепче спала и просыпалась сама, не приходилось тормошить. Она лучше ела и охотнее пробовала местные продукты: рыбу, лук и острый красный соус, который здесь назывался саркансмирч. Бирьяр и сам его попробовал, но ему не понравилось металлическое послевкусие. Она больше смеялась и держалась свободнее.

Возможно, дело было в ее работе с «Кси-Тамьяном». Мона начала отправлять отчеты ученым Лаконии и получала из дома одобрительные, ободряющие отзывы. Она завела переговоры о возможности получить для Лаконии полную базу данных прямо от компании и ввела кое-кого из местных исследователей высшего уровня в лаконский штат. Долгосрочный план Дуарте предусматривал в виде награды перевод в столицу. Как знак благосклонности. Мягкая сила и статус утвердят Лаконию в центре проекта великого человечества скорее, чем любые военные корабли. И хорошо, что позиция Моны помогала действовать в этом направлении.

У Бирьяра дела шли не так гладко.

Он все еще не научился спать оберонскими ночами с вечера до утра. Часто просыпался с полуночным закатом и половину темных предутренних часов лежал без сна. Он уже подумывал обратиться по этому поводу к врачу. Если проблема затянется, обратится. И местная еда ему не подходила, так что он держался рациона, к которому привык на «Нотусе»: карри с грибами и сыры на дрожжевой основе. Да и эти блюда казались не слишком вкусными. Хотя он теперь не так часто замечал зловоние планеты, все равно оно влияло на все органы чувств. И совещания с Оверстритом тоже не разгоняли неотступного беспокойства, смутного, но глубоко укоренившегося.

За несколько недель, которые Лакония официально правила системой, Оверстрит выявил десятки случаев растрат, краж, вымогательства и финансовых злоупотреблений в той самой машине власти, которую Бирьяр унаследовал от прежнего главы государства. Лаконцы оказались замешаны только в двух случаях. Одного казнили на площади, другой покончил с собой, когда за ним явилась военная полиция Оверстрита. Остальных сдавали местным властям, однако Оверстрит подозревал, что судебная система здесь столь же порочна, как исполнительные власти. Бирьяр ожидал, что, когда проверки службы безопасности распространятся на крупные предприятия – Транспортный союз, «Кси-Тамьян», «Истерлинг Биотикс» и еще полдюжины, – на свет выйдет новая гниль.

Одно доброе известие Оверстрит все же принес: об исчезновении однорукого. Тот не появлялся на мониторах публичных пространств. Он не светился в финансовых операциях. Если бы не запись камер на приеме, его можно было бы счесть неприятным сном. Оверстрит пришел к выводу, что местный преступный мир попробовал действовать силой, разыграл свои карты и обратился в бегство, поняв, как крупно просчитался.

Сообщения из других систем показывали, что сепаратисты отнюдь не унимаются. Губернатор Новой Каталонии, однокашник Бирьяра, погиб при крушении челнока, причиной которого оказался саботаж. Губернатор Сон на «Медине» обнаружил в схеме станции новые несоответствия, скрывавшие служебный тоннель, ныне покинутый, но прежде использовавшийся террористами для планирования операций. В полудюжине систем регистрировались дюзовые выбросы, не принадлежащие известным кораблям.

Повсюду бродили призраки волнений. Открытой битвы с Лаконией террористы не выдерживали, но сопротивлялись по мелочам, и эти мелочи могли сложиться в проигрышный счет. Жене Бирьяр на свои беды не жаловался. Пусть хоть кто-то из них двоих спит спокойно. Странновато было что-то от нее скрывать, но умолчания оправдывались благородством намерений. Его временами тянуло облегчить перед ней душу. Ни с кем другим он не мог говорить начистоту.

Вместо того Бирьяр пытался целиком уйти в исполнение своего долга: разыгрывал делателя королей в местной политике до времени, когда Лакония утвердится настолько, чтобы позволить ему самому играть роль короля. Он ловил себя на том, что оттачивает роль губернатора Риттенера, как актер – роль в пьесе. Он научился отмечать, когда его побуждения отличались от положенных губернатору, и в таких случаях скрывал свои порывы, освобождая место для приличествующих его посту. Он профессионально имитировал самого себя. Для этого, помимо прочего, требовалось поддерживать тесную связь с местными новостными каналами.