– Как я понимаю, «Нотус» готовится покинуть систему Оберона, – говорила Лара Кастен – ведущая одной из популярных программ. Она была не репортером, а радушным, приятным в общении интервьюером, и самой сильной ее чертой оказалось умение слушать.
– Он уже разгоняется к вратам, – ответил Бирьяр. – До выхода из системы еще несколько недель, но да, он уходит.
– Возникнет несколько странная ситуация.
Его кабинет был отделан в местном стиле, кресла свободно расставлены у окна, выходившего в садик с земными растениями. Бирьяр пятый раз согласился дать ей интервью. Местное население должно его знать. Привыкнуть к его присутствию. Манера Лары вести беседу соответствовала его нуждам.
– Ничего странного, – возразил Бирьяр, любуясь первым за день закатным заревом. Золотые облака на востоке уже подернулись серым пеплом. – «Нотус» – ценный ресурс и нужен в других местах. Нам здесь предстоит много работы, но военный корабль Оберону не требуется. Мы – очень спокойная система. Ситуация здесь стабильна и при лояльности и содействии властей, надеюсь, такой и останется.
Лара улыбнулась и потянулась за стаканом чая со льдом. Она пила его с сахаром. Бирьяр помнил это по прошлой встрече. В тот раз она была в белой блузе с высоким воротничком, а сегодня оделась в лаконский голубой с широким вырезом. Она не стала снова тянуться к столу, чтобы поставить стакан, а наклонилась и пристроила его под ноги. Бирьяр постарался не заметить открывшейся в вырезе груди.
– Но ведь он для вас был билетом домой? – спросила она. – Пусть даже вы не собирались им воспользоваться. Вы всю жизнь прожили на Лаконии?
– Да. Но теперь мой дом – Оберон.
– Каково это для вас? – В ее вопросе ему послышалось неподдельное любопытство. На миг Бирьяр увидел себя ее глазами. Пресловутый чужак в чужой стране, получивший власть вместе с ответственностью и обязанный быть сильным ради своего народа и народа, которым он правит.
– Я счастлив, что попал сюда. На самом деле. Оберон – прекрасная планета и важная часть империи.
Он кивнул сам себе, молчаливо одобряя этот ответ. Сказано то, что следовало, и так, как следовало. Повернуть вопрос от себя к системе. От себя к ним. Пусть местные, глядя на него, увидят собственное отражение.
Он ожидал следующего вопроса, но Лара молчала. Небо потемнело, показались первые звезды. Засветилась маленькая луна – половинка луны. Лара склонила голову к плечу, прямые волосы цвета меда упали на один глаз, губы тронула озорная улыбка. Бирьяр почувствовал, что улыбается в ответ, и спросил со смешком:
– Что такое?
– Вы счастливы быть здесь? И все? Вы – главный человек в системе. На вас смотрят буквально миллионы людей. Вы на планете, куда не ступали ногой, пока она не стала вашей. Это, должно быть… трудно? Пьянит? Что вы чувствуете, Бирьяр?
Он покачал головой. Ветерок из окна тепло тронул щеку. Лара не отпускала его взгляд. И он поймал себя на желании рассказать ей. О том, насколько роль губернатора системы Оберона не похожа на то, чего он ждал, к чему его готовили. О том, каким чужим он чувствует себя в такой дали от всего, что знал, о том, как тревожно сознавать, что кто-то его ненавидит – не как человека, а как то, что он собой воплощает.
Долг требовал от него иного.
– Не думаю, что это кому-то так уж интересно, – произнес он и сам услышал едва ли не тоску в своем голосе. Странное дело. Он подобрался и сменил тон. – Я в самом деле счастлив, что я здесь.
Улыбка Лары погасла. Последний красный луч упал на изгиб ее шеи, и Бирьяру захотелось включить свет в кабинете. И в то же время захотелось не включать. Он остался сидеть неподвижно. В ее лице уже не было озорства. Ему вспомнилось, как на третьем интервью она рассказала о гибели брата и как она о нем жалела. Как сильно горевала. На этой вонючей планете Лара – теперь, когда ушел «Нотус», – казалась ему самой близкой. Она его понимала.
Лара снова потянулась – на сей раз не за стаканом, а за ладонником. Повернула экран так, чтобы Бирьяру было видно. Запись отсчитывала секунды молчания. Она выключила ее и положила ладонник на прежнее место.
– Каково это вам? – повторила она.
Он помолчал, не зная, стоит ли отвечать. Как бы ни хотелось.
– Мне… – Бирьяр с удивлением ощутил ком в горле. – Тяжело. Иногда.
Она кивнула, одним движением признавая ответ и поддерживая его. Бирьяр наклонился к ней, оперся локтями о колени, сжал руки.
– Меня, как и всех, тщательно готовили к исполнению обязанностей. Но одно дело – знать умом или по моделям…
– Вам одиноко, – сказала Лаура.
– Да, в некотором роде. Это, конечно, не для публикации.
Ее улыбку теперь скрывала тень, но он все-таки увидел.
– Только между нами, – сказала она и пальцем начертила крестик на груди. – Вот вам крест!
Он ощутил, как что-то сдвинулось у него внутри. Словно разжался кулак, сжатый так долго, что стало больно, когда он отпустил. Он вдохнул, задержал воздух в груди и, выпустив, весь обмяк.
– Я не выдерживаю. Не всегда, иногда. Чувствую себя занозой и чувствую, как Оберон воспаляется вокруг меня. Изолирует. Пытается вытолкнуть.
В ее мягком голосе не прозвучало жалости. Жалости он бы не потерпел.
– Это ужасно, Бирьяр.
– Да. И я не знаю, что с этим делать.
Минуту они слышали только потрескивание остывающих в темноте стен и дальний рокот уличного движения. Лара шевельнулась, и он вдруг остро ощутил ее присутствие. Ее телесность, прочность. Она коснулась его руки – и это было как брошенный утопающему канат. Она придвинулась ближе, и ему ни с того ни сего почудилось, что она подбирается к висящему у него на поясе пистолету, что хочет его взять, чтобы что-то показать или доказать. И только когда ее губы коснулись его губ, в сознании холодно вспыхнул сигнал тревоги.
Он встал и попятился в темноту комнаты.
– Извините. Нет-нет. Мне очень жаль. Я не… Это не…
Он нащупал свой стол, вывел управление, включил свет. Кабинет затопило яркое желто-голубое сияние дня. Лара стояла на коленях между их креслами, удивленно глядела на него снизу вверх. Бирьяр вытер ладони о полы пиджака. Язык плохо слушался. Словно с ним случился удар.
– Это… – Он покачал головой. – Нам… нам лучше закончить интервью. Было очень приятно. Я рад вашей дружбе. Да. Лучше на этом закончить интервью.
– Бирьяр, извините, – сказала она. – Просто…
– Нет. Это ничего. Все хорошо. Это останется без последствий.
Лара снова уселась в кресло, оправила блузку. Бирьяр подошел, но садиться не стал. В крови еще звенел электрический разряд. А что, если их кто-то видел? Что он скажет Моне? – а Моне надо будет сказать. Промолчать было бы подло. Он сглотнул.
– Не хотела вас пугать, – проговорила Лара.
– Я не испугался, – ответил он. И хотел добавить: «Я женат», но вышло другое: – Я лаконец.
В усмешке Лары ему померещилось сожаление. Она взяла ладонник, палец завис над кнопкой «возобновить запись». Глаза ее спрашивали, уверен ли он, но Бирьяр уже снова стал самим собой. Или не так – губернатором Риттенером. Так лучше. Она нажала кнопку, снова пошли отсчитываться секунды. Бирьяр оперся о спинку кресла, как о крышку кафедры. И вернулся к теме.
– Я действительно очень рад, что попал сюда, – сказал он. – Оберон – дивная планета, и перед ним большое будущее. Я надеюсь, что моя служба поможет ему занять законное место одного из великих научных и культурных центров человечества. Я знаю, что того же ждет от него и верховный консул.
Он резко кивнул – больше себе, нежели ей. Ответ правильный. Он должен говорить так. Должен быть таким.
Лара склонила голову к плечу.
– Вы не хотите присесть?
* * *
Эта маленькая яхта старику не очень нравилась. Насколько знала Агнет, за все время, что она с ним работала, он пользовался судном раза три-четыре. Он вырос в приморском городе, но у нее не складывалось впечатления, чтобы яхты были там в большом ходу. Фактически старик находился здесь лишь затем, чтобы гарантированно уйти из поля зрения местной службы безопасности.
