Униженная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

«Блинная Доры» — скучно. Как «Лавка Ивана». Никакой изюминки.

«Желтый Блин» — уныло, невкусно.

«Солнечный Круг» — красиво, но похоже на название культа. Зловещего. С ритуалами и жертвоприношениями тех, кому блины не понравились. Аве, блин! Аве!

«Фургон Счастья» — слишком пафосно. И неправда. Пока что это фургон стресса и нервов.

«Блинбург» — звучит, как город в стране великанов.

«Дырка в Тесте» — ха! Прикольно! Но клиенты могут подумать, что у меня блины дырявые. Хотя… они и должны быть дырявыми!

«Горячо и Кругло» — звучит как название борделя. Точно не подойдет.

«Блин на колесах» — звучит так, словно СТО.

Я стерла все варианты углем. Ничего не подходит!

Я легла на траву рядом с вывеской, уставившись в небо.

— Ну что, Дора, — сказала я себе. — Ты же умная. Ты же креативная. Ты же… только что покрасила фургон в самый безумный желтый цвет в истории! Придумай что-нибудь!

И тут… меня осенило.

Я вскочила. Схватила вывеску. Начала писать.

Буквы получились кривыми, неровными, но… идеальными.

Я отошла на шаг. Посмотрела.

На вывеске теперь красовалось:

«Королевские блины».

Пафосно, красиво, актуально!

— Пусть Вальсар узнает! — сказала я, обращаясь к ветру. — Пусть узнает, что его «живой трон» теперь печет блины! И они — вкуснее, чем его корона!

Хотя нет. Беру свои слова обратно! Лучше бы он не знал, что я жива!

Я поставила вывеску рядом с фургоном. Желтый фургон. Желтая вывеска. Зеленые волосы. И я — счастливая, уставшая, но победившая.

— Ну что, девочки, — сказала я лошадям. — Завтра… завтра мы едем в город. И начинаем новую жизнь. С блинами. Я обязательно вас угощу! Не переживайте! В первую очередь!

Краска все еще сохла. Но мне было все равно. Потому что самое главное — уже готово. Готово внутри. Готово в моем сердце.

Теперь я — Дора Шелти. Владелица «Королевских Блинов». И пусть весь мир попробует меня остановить!

Глава 21

Ну что ж, Дора. Ты — гений. Ты — стратег. Ты — художник по фургонам и генерал по уборке. Ты — женщина, которая пережила «живой трон» и не сломалась.

И вот ты уже здесь. На главной площади столицы.

С желтым фургоном, который светится, как маяк надежды (или как предупреждение о психической нестабильности — зависит от точки зрения).

Я открыла прилавок с магическим жестом, как настоящая волшебница. Только вместо заклинаний — сковородка. Вместо маны — тесто. Я разожгла горелку. Налила тесто. Оно зашипело, как довольный кот. Запах… О, запах был божественный. Масло, ваниль, тепло, дом… свобода.

Я поставила табличку: «КОРОЛЕВСКИЕ БЛИНЫ — ПЕРВЫЕ В КОРОЛЕВСТВЕ! ПРОБУЙ — ВЛЮБИШЬСЯ И ПОПРОСИШЬ ДОБАВКИ!»

Люди останавливались. О да! Они останавливались. С любопытством. С подозрением.

Первый клиент — богатенький господин в камзоле, который стоил больше, чем мой фургон.

— Что это за… штука? — спросил он, морща нос, как будто я предложила ему съесть сапог.

— Блин, милорд! — улыбнулась я, переворачивая золотистый круг на сковородке. — Горячий, нежный, с дырочками! С начинкой на выбор!

— Блин? — переспросил он, как будто я сказала «жареный таракан». — А! Это лепешка! Это… еда для слуг. Для черни. У нас в доме такое не подают. Даже псам.

Он фыркнул и ушел, брезгливо отряхивая рукав.

Второй — дама в шляпе с перьями из местного страуса.

— А это… гигиенично? — спросила она, глядя на мою сковородку, как на рассадник чумы. — Вы мыли руки? Перед тем, как… это трогать?

— Мадам, — сдержала я улыбку, — я мыла руки даже перед тем, как вас увидеть. На всякий случай.

— Ну не знаю, — заметила она. — Нет ни столиков… О! Вы предлагаете мне есть стоя? Как лошадь? Без приборов? Из бумаги? Ну уж нет!

Она побледнела и ушла, прижимая платок к носу, словно одноразовая бумажная упаковка — это зло!

Так, запомнили. Нужны столики!

Третий — бедняк с ведром. Смотрел голодными глазами. Облизывал губы. Потом вздохнул и пошел дальше.

— Сколько стоит? — спросил он, не оборачиваясь.

— Три лорнора! — крикнула я. — С начинкой!

— У меня два, — буркнул он. — И те — на хлеб.

Он ушел. Я смотрела ему вслед. И понимала: бедняки не хотят «изысков». Им нужен хлеб. Простой, дешевый, сытный. А я им предлагаю… счастье. Которое стоит от трех до пяти лорноров.

Четвертый, пятый, десятый… Все одинаково. Любопытство. И уход.

Я стояла. Жарила блин за блином. Они горели. Потому что я забывала их переворачивать. Я смотрела на пустую площадь перед фургоном. На толпу, которая проходила мимо, не замечая меня. Как будто я — призрак. Как будто мои «Королевские блины» — просто еще один мусорный бак на площади.

— Ну что, Дора, — сказала я себе, чувствуя, как внутри все сжимается в комок. — Ты же знала, что будет трудно? Ты же не думала, что они бросятся с криками «Ура!»?

Я взяла решительный шаг. Последний. Я — маркетолог! Надо приучать людей к новому продукту!

— АКЦИЯ! — заорала я, как на базаре. — ПЕРВЫЙ БЛИН — БЕСПЛАТНО! ПРОБУЙТЕ! НЕ БОЙТЕСЬ! ЭТО ВКУСНО! ПАЛЬЧИКИ ОБЛИЖЕШЬ!

Люди оглянулись. Некоторые даже подошли ближе. Один парень протянул руку…

И тут — топот.

Тяжелый. Металлический. Решительный.

Стража.

Четверо. В доспехах. С суровыми лицами. Прямо ко мне.

Я замерла. Сердце упало в пятки. «Вот и всё. Пришли за мной. Узнали. Сейчас схватят, потащат во дворец, и Вальсар лично прикажет меня четвертовать… за несанкционированную торговлю блинами! И немного за пожар! К блинам не имеющий отношения!»

— Эй, ты! — рявкнул старший, тыча пальцем в мою сторону. — Ты что тут устроила? Что за балаган?

Глава 22

— Я… я… — запнулась я, чувствуя, как голос дрожит. — Я блины… жарю…

— Видим, что жаришь! — огрызнулся он. — У тебя есть разрешение на торговлю? Патент? Лицензия? Клеймо от гильдии уличных торговцев?

— Для такой торговли, как я выяснила, патент не нужен… — прошептала я.

— Не нужен! Ну ты и грамотная! — фыркнул второй стражник. — А ты думала, на главной площади столицы можно просто так встать и начать жарить свою… дичь? Это частная территория! Здесь торгуют только по королевской лицензии! Или по особому разрешению короля или принца! Или по нашему разрешению… Итак, двадцать лорноров и торгуй сколько влезет. Или мы имеем право забрать твой фургон!

Я не шевелилась. Внутри всё похолодело. Двадцать золотых? У меня и пяти нет. Конфискация? Это… это конец. Мой дом. Моя мечта. Моя свобода — всё пропало.

— Я… я уезжаю, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Коррупция тут цветет махровым цветом, как я вижу! — Сейчас… уезжаю…

Я закрыла прилавок. Магический символ погас. Я села на козлы. Взяла поводья. «Герцогиня» и «Баронесса» смотрели на меня с немым вопросом: «Что, опять круги?»

— Поехали, девочки, — сказала я, голос дрожал. — Уезжаем. Всё… провалилось.

Мы медленно покатили прочь от площади. От города. От людей, которые не захотели мои блины. От надежды, которая растаяла, как масло на горячей сковородке.

Я ехала. Молчала. Смотрела вперед. Внутри была пустота. И злость. Горячая, кипящая злость.

— Зажрались, сволочи! — вдруг вырвалось у меня. — Богатым — изыски подавай! На фарфоре! С золотой каёмочкой! Бедным — неохота тратить деньги на «непонятную дичь»! Так я им что, бесплатную столовку должна открыть? Чтоб кормить всех за свой счёт? Чтоб самой потом голодать?

Я стукнула кулаком по дереву. Больно. Но мне было всё равно.

Мы выехали за город. На ту самую дорогу, что вела к нашей речке. К нашему убежищу.

Я остановила фургон. Вышла. Прислонилась к желтой стенке. Закрыла глаза. Ветер шевелил мои зеленые волосы. Где-то пели птицы. Было тихо. Спокойно. И… безнадежно.

Я взяла тарелку. Там лежал последний блин. Золотистый. Ароматный. Идеальный.

— Ну что, «Герцогиня», — сказала я, протягивая ей блин. — Ты хоть попробуй. Может, ты одна меня поймешь?