Униженная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

Лошадь осторожно взяла блин из моей руки. Жевала. Медленно. Задумчиво. Потом посмотрела на меня. И… кивнула. Точно кивнула!

— Видишь? — сказала я, чувствуя, как в глазах щиплет. — Вкусно же? Да? Вот! Я же говорила! Это же шедевр! Это же… счастье на тарелке!

«Герцогиня» фыркнула и пошла есть травку. Ей было плевать на мои переживания. Ей был важен блин. И как только она поняла, что блины кончились, так интерес ко мне пропал.

Я села на траву. Положила голову на колени. И… заплакала. Тихо. Без всхлипов. Просто слезы. Как тогда, на мраморном полу. Только теперь — не от унижения. От… разочарования. От того, что мир оказался не готов к моим блинам.

«Королевские блины»… Ха. Кто вообще придумал это название? Гениально. Идиотски. Провокационно. И… абсолютно никому не нужно.

Я лежала на траве. Смотрела в небо. И думала: «Ну что, Дора? Что дальше?»

«Королевские блины»… Ха. Кто вообще придумал это название? Гениально. Идиотски. Провокационно. И… абсолютно никому не нужно.

Я сжала кулаки. Внутри всё кипело. Не от слез. От злости. Злости на себя. На свою наивность. На то, что я думала, будто мир просто распахнет объятия перед женщиной с фургоном и зелеными волосами.

«Зажрались, сволочи!» — снова пронеслось в голове. — «Богатым — изыски. Бедным — неохота рисковать. А кому тогда? Кому нужны мои блины? Кому… кому не все равно?»

Я закрыла глаза. Пыталась представить, кто бы съел мой блин с жадностью? С благодарностью? Кто бы не стал спрашивать про «гигиену» и «столики»?

Глава 23

И тут… я услышала.

Не звук. А воспоминание.

Голос. Низкий. Командный. «Держись!»

Руки. Сильные, жесткие. Надежные. Вырвавшие меня из-под ног толпы. Из огня. Из смерти.

Генерал Моравиа.

И… солдаты. Его солдаты. Те, кто бежал за ним в огонь. Те, кто ломал стены, чтобы спасти чужих людей. Те, кто стоял на страже ночью, пока я дрожала в постели.

Я открыла глаза.

«Солдаты…» — прошептала я. — «Они… они не спрашивают про столики. Они не брезгуют едой из бумаги. Они едят то, что дают. И… они голодны. Не просто физически. Они голодны по… дому. По теплу. По чему-то, что не пахнет казармой и похлебкой».

Я вспомнила, как в трактире слышала разговор: «Генерал Моравиа своим солдатам жалованье вовремя платит…» — значит, у них есть деньги. Не много. Но есть.

Я вспомнила лицо того бедняка с ведром. Он не отказался из брезгливости. Он отказался, потому что не мог себе позволить. А солдаты… солдаты могут.

И… они не будут смеяться над моими зелеными волосами. Или… если и будут, то не злобно, а по-доброму. Как над шуткой.

Я медленно села. Не вскочила. Не закричала. Просто… села. И посмотрела на фургон. На желтый, безумный, мой фургон.

Это был не план. Это была… надежда. Хрупкая, как мыльный пузырь. Но моя.

Я встала. Подошла к «Герцогине». Погладила ее по шее.

— Ну что, девочка, — сказала я, голос был тихий, но твердый. — Кажется, у нас появилась цель. Не просто «куда-нибудь». А… к солдатам. К тем, кто знает, что такое огонь. И кто, может быть… еще не забыл, что такое вкусная еда.

Я не кричала «Ура!». Я не танцевала. Я просто… решила. Решила попробовать. Потому что другого выхода не было. Потому что сдаваться — значило вернуться во дворец. А это… это хуже смерти.

Теперь надо понять, где ближайший гарнизон.

Словоохотливый торговец, у которого я купила красивые и милые шторы, быстро выдал мне примерный путь до гарнизона. Он сам в нем служил, оказывается!

И я решила ехать туда.

Правда, придется кое-что изменить в моем фургоне. Я снова взялась за краску.

— Как у мамы! — написала я на вывеске, пытаясь вызвать скупую мужскую сентиментальность.

Я хотела написать «Вкусно, как у мамы», но места было мало. Пришлось сократить! И то очень уж плотненько получилось!

— Ну, пошла! — крикнула я и поцокала языком. Лошади потащили фургон, а я чувствовала себя немного нервно. Мало того, что дорога незнакомая, так еще неизвестно, как меня воспримут!

Глава 24

О боги, ну и денек устроила мне судьба! Только вчера я рыдала в три ручья, а сегодня… Сегодня я — центр вселенной. Желтой, дымящейся, блинной вселенной, окруженной голодными солдатами.

А все началось с того, что я приехала к гарнизону, как к спасительному маяку. Представляла себе ворота, суровых часовых, может, даже трубный сигнал в мою честь. Вместо этого — сплошной, высоченный, унылый забор. Каменный. Серый. С проблесками магии наверху. Как будто не гарнизон, а тюрьма особо опасных преступников. Или особо голодных солдат, которых боятся выпускать на волю.

— Ну и ладно, — буркнула я, обращаясь к «Герцогине» и «Баронессе», которые уже начали щипать травку у обочины. — Если они не идут к блинам, блины пойдут к ним. Вернее, будут стоять рядом и вонять счастьем.

Я остановила фургон в тенистом, уютном местечке, метрах в пятидесяти от ворот. Достаточно близко, чтобы запах долетал, но достаточно далеко, чтобы не вызывать подозрений у стражи. В теории. На практике я была уверена, что меня никто не видит. Я — зеленоволосый призрак на желтом фургоне, растворившийся в пейзаже.

— Ладно, Дора, — сказала я себе, разжигая горелку. — План «Ароматная атака». Включай!

Я налила первую порцию теста. Оно зашипело, растекаясь по сковородке. Запах — ваниль, сливочное масло, теплое детство — начал расползаться по воздуху. Я жарила. Переворачивала. Жарила следующий. Запах становился гуще, насыщеннее, почти осязаемым. Он был как невидимая рука, которая тянулась к воротам гарнизона и трясла их.

Первый блин. Второй. Третий. Я уже начала мечтать, что, может, хоть один-два солдата выйдут, как любопытные котята.

На пятом блине — движение.

Голова в фуражке выглянула из будки караульного. Посмотрела направо. Посмотрела налево. Посмотрела… прямо на меня. Глаза его расширились. Рот приоткрылся. Он принюхался, как гончая, почуявшая зайца.

И тут… будто дамбу прорвало.

Сначала выбежали двое. Потом десять. Потом — целая толпа. Солдаты, как саранча, накатили на мой фургон. Они не шли — они неслись. С криками, с воплями, с блестящими от азарта глазами.

— А что тут⁈ — орал первый, тыча пальцем в сковородку.

— А где⁈ — вопил второй, оглядываясь, как будто блины прятались в кустах.

— А мне⁈ — завопил третий, протискиваясь вперед. — Мне тоже! Срочно!

Я просто перестала существовать как человек. Я стала… Блинным автоматом. Руки двигались сами: налить, разровнять, перевернуть, снять. Я даже не успевала думать о начинке! Просто — блин на тарелку, блин на тарелку, блин на тарелку!

— Эй, а с чем? — кричал кто-то, тыча пальцем в чужой заказ. А я уже слабо соображала, где тут что и с чем!

— Да с чем угодно! — орала я в ответ, чувствуя, как пот стекает по спине. — Бери, пока горячий!

Фургон трясся под натиском толпы. Мне казалось, что еще минута — и эти желтые стены рухнут, а меня снесут волной голодных мужиков в мундирах. «Герцогиня» и «Баронесса» испуганно переступали с ноги на ногу, чувствуя, как земля ходит ходуном.

— Вкусно! — заорал один, откусив кусок, едва ли не с бумагой.

— А что вкусно⁈ — переспросил другой, который еще даже не получил свой блин, но уже решил, что это шедевр.

— Да всё вкусно! — завопил первый, обжигаясь и не обращая внимания. — Тесто! Воздух! Всё! Всё вкусно!

Я смотрела на эту бурлящую, кричащую массу и думала только об одном: «Слава богам, что я купила две сковородки!». Я работала, как заводная кукла. Наливала тесто на обе сковородки одновременно. Переворачивала. Снимала. Раздавала. Улыбалась сквозь слезы от дыма и усталости.

— Эй, а можно два?

— А мне с медом!

— А у тебя есть с мясом?

— А можно просто так, без ничего? Главное — быстро!

Это был хаос. Абсолютный, безумный, блинный хаос. Но… Это был мой хаос. И он пах счастьем. И деньгами. Много-много денег, которые сыпались мне в фартук.