Хозяйка северных земель (СИ) - Эмбер Натали

– Поспешил ты, Беорн.

– Виноват, – Беорн опускает голову. – Но если бы я медлил – он поджёг бы и наши дома.

Я закрываю глаза. Смерть раба не восстановит корабли. И не утолит ярость викингов.

Что, если он действовал не один? Если в поселении есть ещё кто-то, готовый предать?

Мысль холодной иглой скользит под кожу. Я невольно обвожу взглядом толпу. Каждое лицо кажется чужим.

– Англы поплатятся за это! – гремит голос конунга.

– Поплатятся кровью! – подхватывает кто-то из воинов.

Низкий гул голосов прокатывается по берегу, словно прибой. В нём звучит ярость, клятва и жажда мести.

Пламя пожирает корабли, искры уносятся в тёмное небо, будто сами боги принимают эту жертву.

Вздрагиваю, когда тёплая ладонь касается моей руки. Поворачиваюсь к Эрику.

Его лицо освещено пламенем. Резкие тени под скулами, хмурые брови.

– Это моя вина, – читаю по его губам.

Сердце болезненно сжимается.

– Нет, Эрик, ты не виноват, – шепчу едва слышно.

Его пальцы крепко сжимают мою ладонь. Через мгновение он тянет меня за собой.

Эрик ведёт меня прочь от огня. Я держусь за его руку, потому что иначе, кажется, упаду.

Гул голосов за спиной не стихает. Викинги поднимают оружие и взывают к Одину. Они клянутся отомстить.

21

Мой сон этой ночью был беспокойным. То и дело просыпалась от кошмарных видений. Огонь всколыхнул воспоминания, и теперь мне снилось, будто англы разгромили викингов, а меня снова привязывают к столбу и поджигают хворост у ног.

Вздрагиваю и просыпаюсь от тихого шороха.

Эрик уже не спит. Он сидит на краю ложа, резкими движениями натягивает сапоги. В солнечных лучах его профиль кажется высеченным из камня. Холодный, чужой, непреклонный.

– Что случилось? – спрашиваю я.

Он не отвечает.

– Эрик?

Он замирает на мгновение, затем поворачивается вполоборота.

– Конунг собирает совет, – читаю по его губам. – Я пойду с отцом.

Сердце болезненно сжимается.

– Пойдёшь просто послушать? – переспрашиваю, хотя прекрасно понимаю, что речь вовсе не о совете.

Он поднимает на меня взгляд. Пусть я не слышу его голоса, но понимаю, что внутри у него бушует буря.

– Я. Пойду. В поход. – отчётливо шевелит губами.

– Нет.

Эрик хмурится. Как же мне его переубедить?

– Что значит твоё «нет»? – показывает он жестами.

– Нет, значит, нет!

Я поднимаюсь, босыми ногами ступаю на холодный пол.

– Как твой лекарь, я официально заявляю, что тебе идти нельзя! – подхожу ближе и встречаю взгляд его серых глаз. – Месть – плохая затея, Эрик. Понимаю, сейчас ты ослеплён гневом, но без чёткого плана поход может стать ловушкой.

– Но ведь план есть, – он жестом останавливает меня.

– Правда? – я делаю ещё шаг к нему. – Вчера англы обвели вас вокруг пальца. Отвлекли внимание, подожгли корабли и спокойно ушли.

Он молчит, но его взгляд темнеет.

– Эрик, ты серьёзно? – продолжаю я, – Думаешь, теперь они будут сидеть и ждать, пока вы соберётесь и приплывёте мстить?

Он злится, вскакивает с места.

– И что ты предлагаешь? – читаю в его глазах.

– Я предлагаю подумать головой, вместо того чтобы рваться вперёд! – слова вырываются слишком резко. – Англы едва не убили тебя! Ты ещё не до конца оправился!

Его челюсть сжимается.

– Я воин, – бьёт себя кулаком в грудь.

– Ну и как прикажешь тебя лечить, если ты снова рвёшься в бой? Эрик, ты мне… – слова застревают в горле. – Ты не всесилен, ты не можешь идти в бой с таким ранением!

Мой голос срывается, но я продолжаю говорить. Если не скажу всё сейчас, то просто взорвусь. Почему он не слушает меня?

– Понимаю, ты хочешь отомстить за свой народ. Их честь растоптали. Корабли сожгли. Но только честь не вернётся, если ты погибнешь!

Он смотрит на меня так, будто я переступила запретную черту.

Замолкаю, оставив недосказанными слова. Я приложила столько усилий, чтобы поставить тебя на ноги, а ты сам рвёшься в бой, чтобы погибнуть.

– Тебе не понять, – читаю в его взгляде.

Он резко отворачивается и хватает плащ.

– А если это западня? – кричу ему вслед. – Если англы ждут именно этого?

Эрик останавливается у двери. Его плечи напряжены.

– Ты. Идёшь. Со мной, – жестами указывает он и выходит.

Я остаюсь одна посреди комнаты, с колотящимся сердцем и ощущением, будто мир только что треснул надвое.

Смотрю на его широкую спину, исчезающую в полумраке коридора, и не могу сдвинуться с места. Ну почему он так со мной?

Губы дрожат от злости и обиды. Я сжимаю кулаки.

Пусть идёт. Может быть, если я не побегу следом, словно верная собачка, то он остановится. Может быть, поймёт, что я спорю с ним не из упрямства, а потому что боюсь его потерять.

Сердце колотится, так что вот-вот выпрыгнет из груди.

Ничего он не поймёт!

Упрямый. Невыносимый. Гордый до безумия.

– Глупец, – шепчу я в пустоту.

Как исцелить его, если он сам рвётся в бой? Как залечить рану, если он готов снова её разорвать?

Провожу ладонью по лицу, смахивая непрошеные слёзы. Сейчас не время плакать.

Если я останусь здесь, то решение примут без меня. Я уже никак не смогу повлиять на планы конунга. И тогда случится страшное.

Я не могу позволить себе обидеться.

– Соберись, Арина, – тихо говорю себе. – Ты нужна ему. Даже если он этого не понимает.

Быстро набрасываю на плечи медвежью шкуру. Руки дрожат то ли от холода, то ли от страха за Эрика.

Выхожу на улицу.

Утренний воздух пахнет дымом и гарью. Рабы наводят порядок. Таскают обугленные доски, разгребают золу, перешёптываются.

Там, где ещё вчера гордо стояли драккары, остались одни угольки.

Сердце сжимается.

– Это дурной знак, – шепчет Хильда, кутаясь в платок, – Боги разгневаны. Они отвели от нас удачу.

– А может быть, боги тут ни при чём? – шепчу я, останавливаясь рядом. – Может быть, люди сами виноваты?

– Не говори такого вслух. – Хильда качает головой. – Ярлы услышат, бед не оберёшься.

Как будто у нас мало бед…

Я ускоряю шаг. Сердце бьётся быстрее с каждым шагом к залу совета. Если опоздаю, то не смогу повлиять на ход событий.

В зале уже собрались ярлы. Эрик сидит рядом с отцом. Сейчас он кажется мне слишком спокойным, по сравнению с остальными.

Эрик двигается на лавке, замечая меня. Наши взгляды встречаются.

– Всё-таки пришла, – читаю по его глазам.

Скромно отвожу взгляд. Я не могла не прийти, ведь я переживаю за тебя, упрямый викинг!

22

Я сажусь на скамью рядом с Эриком. Чувствую холод скамьи сквозь тонкую ткань платья. Смотрю на карту, лежащую на столе. Вглядываюсь в лини холмов и рек, пытаясь сосредоточиться, но мысли ускользают.

– Раз все в сборе, пожалуй, начнём, – Конунг поднимается со своего места. Его голос звучит глухо и тяжело. – Англы перешли все границы.

– Отомстим!

– Они ещё пожалеют!

– Заплатят кровью!

Крики раздаются сразу с нескольких сторон

– Слушаю вас, – конунг обводит взглядом ярлов. – Какие есть предложения?

Первым вскакивает Беорн. Он так резко отодвигает скамью, что та скрипит по полу.

– Предлагаю догнать и убить! – рявкает он, сжимая кулаки. – Сжечь окрестные деревни. Пленных не брать!

От его предложения по спине пробегает холодок. Мы же не мародёры какие-то. Да и в чём виноваты мирные жители?

– Нет! – выкрикивает другой ярл, седобородый и узкоплечий. – Надо перекрыть пути снабжения. Заморить их голодом.

– Слишком долго! – усмехается третий, постукивая пальцами по рукояти ножа. – У них наверняка есть запасы. Нужно идти прямо сейчас, пока они не окопались!

– Верно! Ударить сразу!

– Сжечь их лагерь!

– Пусть знают, с кем связались!

Голоса становятся громче, перекрывают друг друга. В них кипит ярость. Желание крушить и жечь не утихает. После пожара ярлы на взводе и предлагают всё более рискованные идеи.