Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

— Дыши, папа, она чувствует твой страх, — подначил я его, наблюдая, как он, высунув кончик языка, все-таки извлекает брусок.

Когда башня наконец рухнула с грохотом, похожим на пулеметную очередь, мы все трое расхохотались так искренне, как не смеялись уже очень давно. В этом простом разрушении было что-то первобытное и освобождающее, снимающее груз ответственности за судьбы мира.

Но настоящая битва развернулась, когда мы разложили на столе свежее, пахнущее краской поле «Монополии». Правила, которые казались мне простыми, вызвали у взрослых настоящий ступор, и первый час мы потратили на споры о том, почему за проход через «Старт» дают деньги и зачем нужно платить налоги, если ты и так в тюрьме. Однако стоило механике уложиться в головах, как в Роберте и Альберте проснулись хищники капитализма. Отец, верный своей тактике «все или ничего», сразу начал скупать дорогие синие участки — Мейфэр и Парк-лейн, вкладывая в них все свои средства.

— Это элитная земля, — приговаривал он, водружая на клетку маленький деревянный отель. — Здесь будут жить короли.

Альберт же действовал хитрее, собирая дешевые, но стратегически важные оранжевые улицы вокруг тюрьмы, рассчитывая на то, что мы будем попадать туда чаще всего. Я смотрел на них и видел не своего отца и двоюродного деда, а двух акул бизнеса, готовых перегрызть глотку за игрушечную ренту.

В какой-то момент Альберт, чей капитал таял на глазах после неудачного визита на отцовский Мейфэр, попытался применить свои профессиональные навыки. Его фишка-шляпа, которая должна была встать на поле с огромной арендой, вдруг «случайно» скользнула на одну клетку вперед, на безопасную «Шанс».

— Альберт! — голос Роберта прогремел как гром. — Я все видел. Верни шляпу на место.

— О чем ты, мой мальчик? — старик сделал невинные глаза, хотя кончики его ушей предательски покраснели. — Рука дрогнула, возраст, знаешь ли…

— Магия здесь не работает, дядя, — строго сказал отец, возвращая фишку назад. — В этой игре все равны перед законом кубиков. Даже бывшие сотрудники Министерства.

Альберт проворчал что-то о неуважении к сединам, но штраф заплатил, и я понял, что игра удалась: она заставила их забыть о статусе, о магии, о возрасте, превратив в равных соперников.

Финал партии был драматичным. Я, сделав ставку на вокзалы, продержался дольше всех, но в итоге пал жертвой отцовской монополии на синие улицы. Когда я отдал ему свои последние игрушечные банкноты, егерь победно ударил кулаком по столу, словно только что выиграл настоящую войну.

— Банкрот! — провозгласил он с таким торжеством, будто поверг Гриндевальда. — Жестокий мир, сын. Ничего личного, только бизнес.

— Реванш завтра, — немедленно потребовал Альберт, пересчитывая свои жалкие остатки. — Я понял стратегию. Оранжевые улицы — это ловушка для простаков.

Глядя на их горящие глаза, я почувствовал глубокое, теплое удовлетворение. Если эта картонная иллюзия смогла так захватить двух взрослых магов, видевших в жизни настоящие чудеса, значит, у обычных людей, измученных депрессией, просто не будет шансов устоять.

Когда страсти улеглись и последние фишки были убраны в коробку, в доме воцарилась тишина, но она была совсем иной, чем раньше — не давящей, а наполненной предвкушением. Роберт, все еще возбужденный победой, упаковал готовые наборы в простую коричневую бумагу, готовясь завтра же передать образцы своим многочисленным знакомым торговцам в магловском мире. Мы понимали, что это лишь капля в море, пробный шар, брошенный в темноту рынка, но вера в успех теперь была не теоретической, а осязаемой, проверенной на собственном опыте.

Я сидел у окна, глядя на падающий снег, и думал о том, что эти простые деревяшки и раскрашенный картон могут стать нашим щитом, который закроет нас от нужды, даст свободу действий и, возможно, поможет спасти одного очень важного мальчика. Ведь что такое игра, если вдуматься? Это безопасная модель реальности, где ты можешь потерять всё, но остаться живым, где правила известны заранее, а удача всегда дает второй шанс — роскошь, которой так не хватает в нашем мире.

От идеи к чертежам — от чертежей к прототипам — от прототипов к первым испытаниям. Магия превратила месяцы магловской работы в один вечер. Попаданческие знания, помноженные на магию отца и мудрость деда, дали свой первый плод. Оставалось лишь ждать, примет ли этот дар большой и сложный мир за окном.

Глава 57. Приятное беспокойство

Следующие несколько дней в нашем доме прошли в странном, звенящем режиме ожидания, напоминающем тягучую тишину перед грозой, когда воздух становится плотным и электризуется от невидимого напряжения. Роберт, нагруженный рюкзаком с расширенным пространством и коробками внутри, исчезал в зеленом пламени камина или растворялся в воздухе с хлопком аппарации еще до рассвета, отправляясь в свои бесконечные торговые рейды по городам Британии. Я оставался один в опустевшей гостиной, где еще вчера царил азарт наших тестовых баталий, и пытался занять себя чтением или мелкой домашней работой, но мысли предательски возвращались к одному и тому же вопросу: примет ли этот мир наш дар или отвергнет его как очередную никому не нужную безделушку?

Тишина первого дня была особенно невыносимой, словно ватное одеяло, заглушающее любые надежды на быстрый успех, о котором я так опрометчиво мечтал. Отец возвращался поздно вечером, уставший, с запахом лондонского смога и чужих каминов на одежде, и его скупые отчеты не добавляли мне оптимизма. Местные лавочники в окрестностях Леса Дин брали товар с вежливым скепсисом, скорее из уважения к старому знакомому егерю, чем из веры в успех странных деревянных брусков. В Лондоне дела шли чуть живее — менеджер крупного универмага, скривившись при виде «Башни», все же согласился взять на пробу пару коробок «Эрудита», но в его глазах я, даже через рассказ отца, видел лишь усталое безразличие человека, привыкшего к череде неудачных новинок.

Я сидел у окна, глядя, как заснеженные ели качают тяжелыми лапами под порывами ветра, и чувствовал, как внутри меня поднимается холодная волна неуверенности. Может быть, я ошибся, переоценив потребность людей в игре, может быть, их страх перед завтрашним днем настолько велик, что им сейчас не до развлечений? Следует ли мне поискать что-то еще? Но на второй день, когда Роберт вернулся из очередной поездки, в его походке появилась та особая, пружинистая легкость, которую я замечал только после удачной охоты на редкого зверя. Он молча выложил на стол пустую сумку, в которой еще утром лежали последние комплекты «Монополии», и я понял, что лед, сковывавший наше предприятие, наконец-то тронулся.

— Лондон просит добавки, — произнес он, и в его голосе, обычно сдержанном, прозвучало неприкрытое торжество победителя. — Тот самый менеджер, что вчера воротил нос, сегодня встретил меня как родного брата. Говорит, первую партию смели за полдня.

Эти слова подействовали на меня как заклинание, мгновенно разогнав тучи сомнений и наполнив грудь горячим, пьянящим чувством правоты. Механизм, который мы так тщательно собирали и смазывали, начал вращаться, набирая обороты, и теперь нам предстояло самое сложное — не дать ему разлететься на куски от собственной скорости.

Однако первый же успех принес с собой проблему, о которой я в своем стратегическом планировании совершенно забыл, привыкнув к мгновенной связи двадцать первого века. Магловский мир, лишенный сов и каминной сети, оказался отрезан от нас стеной молчания, которую невозможно было пробить обычными методами. Мы не могли рассчитывать на оперативную обратную связь, если каждое письмо должно было идти днями обычной почтой, а у нас даже не было официального адреса в Лондоне, куда клиенты могли бы отправлять свои заказы. Роберт, осознав этот логистический тупик, действовал с присущей ему егерской смекалкой, решив использовать свои связи в той серой зоне, где магический и обычный миры соприкасаются краями.

Он связался со своим старым знакомым, маглорожденным волшебником, который держал небольшую антикварную лавку в Сохо и жил на стыке двух реальностей, умело балансируя между ними. Договор был прост: его адрес становился нашим почтовым ящиком для магловской корреспонденции, а он сам за небольшую плату за беспокойство пересылал нам письма через совиную почту или камин. Это решение, казавшееся временной заплаткой, внезапно превратилось в надежный мост, по которому в нашу глушь хлынул поток информации. Первые же письма, доставленные взъерошенной сипухой нашего нового партнера, подтвердили, что мы не просто угадали с товаром, а попали в самый нерв эпохи.