Не тот Хагрид (СИ) - Савчук Алексей Иванович

Закончив обед, Роберт достал горсть летучего пороха и протянул мне.

— Отправляйся домой, — сказал он. — Я зайду в Министерство, есть дела, которые нужно уладить. Вернусь к вечеру.

Кивнув, взял порошок и шагнул в зелёное пламя камина, произнеся адрес-название нашего дома. Знакомое головокружительное вращение, и через мгновение я уже стоял в гостиной, отряхивая пепел с одежды.

Дом встретил меня тишиной. Повесив пальто на крючок, я прошёл к столу и аккуратно положил на него завёрнутую энциклопедию. Теперь, когда вся информация была собрана, нужно было нормально проработать детали для реализации задумки. Одна лишь идея — это ничто без конкретного плана действий. Нужно было продумать всё: какую игру изготавливать первой, как рассчитать стоимость, где продавать, как позиционировать товар, чтобы он выделялся на фоне серой массы устаревших развлечений. И главное — как объяснить Робу все тонкости создания, чтобы магия создавала именно то, что нужно, с правильными размерами, правильным дизайном, правильным качеством.

Достав блокнот и карандаш, я устроился за столом и начал набрасывать план.

Глава 56. От идеи к прототипу

Раскрыв записи, сделанные в читальном зале, я приступил к работе. Скрип стула под весом тела, шорох переворачиваемых страниц, лёгкое поскрипывание карандаша по бумаге — эти звуки заполнили комнату, создавая ритм сосредоточенной деятельности. Одна лишь идея без чертежей, подробных правил и расчётов материалов не стоила ничего.

Первой решил разработать Дженгу как самую простую из задуманного. На чистом листе нарисовал схему: пятьдесят четыре одинаковых деревянных бруска, уложенных по три в ряд, образующих восемнадцать уровней башни. Каждый уровень располагался перпендикулярно предыдущему — классическая структура, порождающая одновременно устойчивость и напряжённость конструкции. Размеры брусков восстанавливал по памяти: примерно семь с половиной сантиметров в длину, два с половиной в ширину, полтора в высоту. Пропорции имели значение — слишком длинные создали бы неустойчивость, слишком короткие не дали бы нужного эффекта.

Правила сформулировал предельно просто: игроки по очереди вытаскивают по одному бруску из любого уровня ниже верхнего и кладут его наверх башни одной рукой, не придерживая конструкцию второй. Проигрывает тот, на чьём ходу башня рухнула. Элементарная механика, понятная даже ребёнку, при этом создающая невероятное напряжение в процессе. Оценивая перспективы производства, пришёл к выводу: Роб легко справится с превращением любой, даже никак не обработанной древесины в нужные ровные брусочки. Визуально игра выглядела непрезентабельно — просто набор палочек в коробке, — зато обещала быть дёшевой и быстрой в создании.

Отложив эскизы башни в сторону, я придвинул к себе новый лист, чувствуя, как задача усложняется, требуя уже не инженерного, а лингвистического подхода. «Эрудит», или, как его лучше назвать для британского рынка, «Скрэббл», был куда более амбициозным зверем, требующим тщательной балансировки математики и словарного запаса.

Начертил на новом листе игровое поле пятнадцать на пятнадцать клеток — стандартную сетку для составления слов. Разметил цветными карандашами бонусные зоны: красные для тройного слова, синие для двойного, розовые и голубые для удвоения и утроения очков отдельных букв. Выписал английский алфавит столбиком и начал распределять буквы по распространенности: гласные требовалось больше всего, согласные вроде S, T, R, N тоже часто, редкие вроде Q, Z, X — по одной-две штуки. Назначил очки каждой букве, вспоминая оригинальную систему: E получала одно очко как самая ходовая, Q — десять очков за редкость и сложность использования.

Выписывая английский алфавит, я ловил себя на мысли, что занимаюсь странной алхимией. Я пытался присвоить числовую ценность буквам, опираясь на частоту их использования в языке, который, по сути, стал для меня родным лишь во второй жизни. Это была игра для тех, кто любит тишину библиотек и скрип мозговых извилин, идеальный продукт для долгих зимних вечеров, когда за окном воет вьюга, а в камине трещат поленья.

Но главным вызовом, настоящим левиафаном, который должен был принести нам золотые горы, оставалась «Монополия», и, глядя на пустой лист, я понимал, что здесь одной памяти будет недостаточно. Восстановить классическое поле с сорока клетками было несложно — угловые «Старт», «Тюрьма» и «Бесплатная парковка» врезались в память намертво, — но наполнение требовало ювелирной адаптации. Американские улицы Атлантик-Сити ничего не скажут чопорным лондонцам, им нужны знакомые названия: Мейфэр, Пикадилли, Оксфорд-стрит, места, где они гуляют или мечтают жить. Я начал набрасывать механику покупки недвижимости и аренды, чувствуя, как внутри просыпается азарт дельца: продавать людям мечту о владении целыми кварталами в разгар Великой депрессии было циничным, но гениальным ходом. Однако без помощи кого-то, кто знает географию Лондона лучше, чем четырехлетний затворник, мне было не обойтись, и в этот момент я понял, что пришло время представить свой бизнес-план главному инвестору и исполнителю — моему отцу.

Вечером гостиная наполнилась тем особенным, уютным теплом, которое бывает только в домах, надежно укрытых от зимней стужи магией и любовью. Роберт сидел в своем кресле у камина, вытянув ноги к огню, и его лицо, обычно сосредоточенное или усталое, сейчас было расслабленным, освещенным мягкими отблесками пламени. Я подошел к нему, стараясь скрыть свое небольшое волнение за маской деловой серьезности, и разложил на низком столике свои чертежи, схемы и списки, чувствуя себя генералом, представляющим королю план дерзкой кампании. Отец с любопытством взял первый лист, его брови слегка приподнялись, когда он увидел аккуратные ряды цифр и схемы укладки брусков для «Башни», но в его взгляде читалась скорее снисходительность взрослого к детской забаве, чем реальная вовлеченность в процесс.

— Выглядит занятно, Руби, — произнес он, вертя в руках эскиз и слегка улыбаясь в усы. — Значит, просто вытаскивать палочки, пока все не рухнет? Думаешь, кому-то будет интересно платить за это деньги?

— Люди любят разрушать, пап, особенно когда это безопасно, — ответил я, стараясь говорить веско, подражая интонациям Альберта. — Но смотри дальше. Это только начало.

Подвинув к нему схему «Монополии», я начал объяснять суть: покупка земли, строительство домов, сбор ренты, банкротство конкурентов. И вот тут его улыбка медленно погасла, сменившись выражением глубокой задумчивости. Он склонился над картой игрового поля, водя пальцем по клеткам. Я видел, как в его глазах загорается тот же огонек понимания, который вспыхнул у меня в музее: он, как человек, вынужденный считать каждый галлеон, мгновенно уловил притягательность этой иллюзии богатства.

— Погоди, — перебил он меня на полуслове, и его голос стал серьезным, рабочим. — Ты хочешь сказать, что игроки будут платить друг другу игрушечными деньгами за право постоять на чужой клетке? Это же… это гениально в своей простоте. Как настоящий бизнес, только без риска оказаться в долговой яме.

— Именно, — кивнул я, чувствуя, что крючок проглочен. — Однако существовала одна серьезная проблема, способная затормозить весь проект: здесь нужны улицы, которые знает каждый житель столицы. Я помню только самые известные, а нам нужна система.

Роберт потер подбородок, глядя на пустые прямоугольники на моем чертеже, и в его жесте сквозила решимость.

— С географией Лондона у меня не так хорошо, как с лесом, — признал он, поднимаясь с кресла и направляясь к камину. — Но я знаю, кто знает каждый переулок. Нам нужен Альберт.

Он бросил щепотку летучего пороха в огонь, и пламя взревело изумрудным вихрем, наполнив комнату запахом озона и жженой древесины, принимая очертания знакомой седой головы. Короткий разговор, полный интригующих намеков на «дело государственной важности», — и через минуту Альберт Данновер уже шагнул из камина, отряхивая пепел с безупречной мантии.