Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр

Один метр.

И вдруг —

Течение изменилось.

Не плавно. Резко, как щелчок переключателя.

S-поворот сделал своё дело. Вода, которая тянула ладью влево к отмели, вдруг развернулась и потекла вправо, огибая вторую отмель дальше по курсу. Река изменила направление, подчиняясь законам своего русла, своих камней, своих глубин.

Ладью подхватило новым течением.

Нос, который летел на камни, вдруг замедлился, остановился, начал разворачиваться обратно вправо.

Плавно. Почти мягко. Как будто река сама поправила ошибку, сама вернула судно на правильный курс.

Ладья прошла мимо отмели так близко, что я видел каждый камень под водой, каждую водоросль, каждую трещину в скале. Расстояние было меньше метра — возможно, полметра. Если бы ладья была чуть шире, если бы течение было чуть слабее, если бы кормчий продолжал бороться —

Она бы разбилась. Днище бы разорвало. Товар бы утонул.

Но она прошла.

Кормчий стоял у руля, вытирая пот со лба, дыша тяжело, как после драки.

Потом он повернул голову и посмотрел на меня — долгим взглядом, полным нового, глубокого уважения.

Он понял. Понял, что я не просто читал воду. Я знал её. Знал, как она движется, куда тянет, где помогает, где убивает.

Я кивнул ему — коротко, без слов — и повернулся обратно к курсу.

Первый этап пройден.

Толпа на берегу облегчённо загудела. Купец вытирал лицо платком. Артельщики на ладье переглядывались, улыбаясь нервно.

Только Касьян стоял неподвижно, сжав кулаки, глядя на меня с ненавистью.

Но это было неважно.

Потому что впереди был «зубец».

Главный камень. Место, где умирали ладьи. Место, где одна ошибка стоила всего.

Я взял весло крепче и погрёб дальше.

Гул воды стал оглушающим.

Здесь, у «зубца», Перекат был в самом узком месте. Вся река сжималась, проходя между скалами, и скорость течения удваивалась, утраивалась. Вода ревела, билась о камни, взлетала фонтанами брызг, создавая постоянную белую дымку над поверхностью.

Я греб против этого рёва, против этой силы, чувствуя, как «Стерлядка» дрожит под ударами волн.

Пятый буй был прямо перед «зубцом» — там, где я промерял глубину линём, где я нашёл узкий проход между камнем и берегом.

Я подгрёб к буйку и остановился, упершись веслом в дно.

«Стерлядка» закачалась на волнах, но держалась на месте.

Я повернулся к ладье и поднял правую руку над головой — сигнал, который мы договорились.

Стоп.

Кормчий увидел. Он развернул руль, артельщики выбрали канаты, и ладья начала тормозить.

Медленно. Тяжело. Инерция огромного судна сопротивлялась, толкала вперёд, но постепенно ладья замедлилась и застыла на якоре, качаясь на волнах в двадцати метрах от меня.

Я видел лица на борту. Кормчий — напряжённый, готовый действовать. Артельщики — испуганные, но доверяющие. Купец стоял у мачты, держась за неё обеими руками, бледный, как полотно.

Все ждали.

Я посмотрел на «зубец».

Я не видел его — он был под водой, скрытый мутной пеной. Но я знал, где он. Я чувствовал его присутствие, как слепой чувствует стену перед собой.

Там. Справа от буйка. Метрах в трёх. Острый, как клык, торчащий из дна под углом.

Пройти мимо него напрямую было невозможно. Ладья была слишком широкой. Течение было слишком сильным.

Нужен был манёвр. Сложный. Опасный. Но единственный возможный.

Я набрал воздуха в грудь и закричал, поворачиваясь к берегу:

— Шпрингу! Травить!

На берегу, у кола, к которому был привязан канат от носа ладьи, стоял матрос купца — молодой парень в грязной рубахе. Он дёрнулся, услышав команду, и начал ослаблять канат, выпуская его из рук.

Эффект был мгновенным.

Шпринг держал нос ладьи от сноса. Как только канат ослаб, течение подхватило нос и начало сносить его вправо — к быстрине, к камням, к опасности.

Ладья начала разворачиваться.

Купец на борту закричал, хватаясь за мачту:

— Нас несёт! Боже, на камни!

Его голос был полон паники, отчаяния. Он не понимал. Он видел только то, как его судно летит в смерть.

Но я видел больше.

Я видел, как нос идёт вправо. Видел, как корма остаётся на месте, удерживаемая кеджем — малым якорем, заброшенным ниже по течению.

Ладья не летела на камни. Она разворачивалась.

— КЕДЖ! — закричал я в тот же момент, не давая панике распространиться. — Выбирать!

На ладье артельщики начали выбирать канат кеджа — толстую верёвку, уходящую за борт в воду. Они тянули синхронно, как на галере, работая в такт.

Канат натянулся. Кедж держался за дно где-то ниже по течению, влево и вперёд от ладьи.

Корму начало тянуть.

Не быстро. Не резко. Медленно, неотвратимо, как приливом.

Корму тянуло вперёд и влево.

Нос сносило вправо.

Ладья начала дрейфовать боком.

Я видел это с «Стерлядки», держась за борт, чувствуя, как моё сердце колотится в груди.

«Так. Именно так. Боком. Как краб. Она должна пройти боком».

Ладья медленно, болезненно медленно, дрейфовала к «зубцу».

Борт к камню.

Не нос. Не корма. Борт.

Это был единственный способ пройти. Если бы ладья шла носом вперёд, она бы ударилась носом в камень и развернулась, как флюгер. Течение бы прижало её к камню, раздавило, разломило.

Но боком… боком она могла проскользнуть мимо. Если всё пойдёт правильно.

Если я не ошибся.

Ладья приближалась к невидимому камню.

Три метра.

Два.

Я видел место, где вода пенилась сильнее — там, где течение ударялось о подводный выступ. Там был «зубец».

Один метр.

Ладья проплывала мимо этого места — медленно, как в кошмарном сне, где всё замедляется.

Полметра.

Я видел борт ладьи — потемневшие доски, смолу между ними, железные заклёпки.

И я услышал звук.

СКРЕЖЕТ!

Короткий, резкий, как будто гвоздём провели по доске.

Ладья чиркнула бортом о камень.

Я видел, как доски вздрогнули. Видел, как из воды вылетели щепки. Видел, как вода вокруг ладьи вспенилась, закрутилась.

Касьян на берегу вскочил на ноги, торжествующе:

— ПРОБОИНА! Топи! Я говорил! Я говорил, что утопит!

Его голос был полон злорадства, ликования. Он думал, что выиграл. Что я провалился. Что ладья тонет.

Купец на борту побелел так, что губы стали синими. Он схватился за мачту обеими руками, глядя вниз, на палубу, ожидая увидеть воду, хлещущую через пробоину.

Но кормчий уже спустился в трюм, проверяя повреждения.

Через несколько секунд его голова показалась над люком.

Он посмотрел на купца. Потом на меня.

И закричал, перекрывая гул воды:

— Обшивку содрало! Не страшно! Воды нет!

Я выдохнул, не заметив, что задерживал дыхание.

«Прошла. Чиркнула, но прошла».

Ладья проплыла мимо «зубца» — боком, как я и планировал. Камень содрал верхний слой обшивки, оставил шрам на борту, но не пробил корпус. Не разломил судно. Не убил.

Ладья была цела.

Товар был цел.

Они прошли.

Я посмотрел на кормчего и закричал изо всех сил:

— Чисто! Давай ход!

Кормчий кивнул — резко, с облегчением, которое было видно даже на расстоянии. Он развернул руль, артельщики начали выбирать кедж, и ладья медленно пошла вперёд, выходя из Переката в тихую воду ниже.

Гул начал стихать. Течение замедлялось. Белые буруны остались позади.

Я сидел в «Стерлядке», держась за борт, и чувствовал, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя дикую усталость.

Мы прошли.

Они прошли.

Я сделал это.

Самое опасное место Переката — «зубец», камень-убийца, место, где гибли ладьи и люди — было пройдено.

Кульминация завершена.

Победа.

Ладья бросила якорь в тихой воде, метрах в пятидесяти ниже Переката.

Гул остался позади — далёкий, приглушённый, почти успокаивающий теперь. Здесь вода была спокойной, тёмной, медленно текущей. Солнце пробивалось сквозь лёгкие облака, бросая блики на поверхность.