Рассвет русского царства. Книга 11 (СИ) - Грехов Тимофей

— Не согласен, владыко.

— И в чём же?

Я подумал секунду. Можно было сказать своими словами. Но я знал, что фраза, которая сейчас крутилась в голове, прозвучит для Кирилла увесистее любых моих рассуждений.

— Не мною было сказано, — произнёс я, — но знаю, что эти слова приписывают Юлию Цезарю. Звучат они так: «разделяй и властвуй».

Кирилл чуть подался вперёд. В первый раз за весь разговор я увидел в его глазах не сдержанное внимание, а живое любопытство.

— Я знаю, кем был Юлий Цезарь, — сказал он. — Правда, меня удивляет то, что ты, Дмитрий Григорьевич, о нём слышал.

Глава 8

Я ждал чего-то подобного и у меня давно была припасена отговорка на все случаи жизни.

— Так уж получилось, владыко, — ответил я, — что я получил часть образования у Любавы Ряполовской. Она, как ты, наверное, знаешь, была родом из Византии.

— А-а, — протянул Кирилл, — вон оно как. Мятежники Ряполовские. Я слышал о них.

Буду честен, я непросто так упомянул о ней. Мне было важно понять, не стал ли Филипп на смертном одре… излишне болтливым.

Поэтому в этот момент я очень внимательно следил за лицом Кирилла. Не покосится ли он на Марию Борисовну. Не сделает ли паузу длиннее обычной… В общем, старался понять, ждать ли с этой стороны удара.

Ничего такого не произошло.

Лицо у Кирилла оставалось спокойным. И я мысленно выдохнул. Однако, это не означало, что я не стану держать ухо востро.

— Разделяй и властвуй, — тем временем повторил Кирилл и, выдержав паузу, спросил. — Получается, что ты считаешь, что нам будет только лучше, если латиняне продолжат резаться с сарацинами? — при этом Кирилл слегка наклонил голову.

— И чем нам это плохо? — спросил я. — Пускай дерутся.

Мария Борисовна посмотрела на меня.

— Это же неправильно, Дмитрий Григорьевич, — с укором в голосе сказала она.

— А чем неправильно, Великая княгиня? — спросил я и, не став дожидаться ответа, продолжил. — Или мы должны выбирать между двух зол? Или у кого-то здесь за столом есть сомнения, что и те, и другие нам не друзья? — Я помолчал секунду, давая словам осесть. — Так уж получилось, что у нас, по большому счёту, друзей-то и нет совсем. Ни на западе, ни на юге, ни на востоке. А единственное, на что мы можем по-настоящему рассчитывать… это на нашу армию.

— «И флот», — мысленно добавил я, потому как флота, как такового, у нас не было. Хотя с выходом в Балтийское море это можно… вернее, нужно будет исправить. ВОТ ТОЛЬКО ГДЕ ВЗЯТЬ ДЕНЬГИ?

Мария Борисовна внимательно посмотрела на меня и митрополита.

— И что ты предлагаешь, боярин Строганов?

— Для начала — выслушать обе миссии, — сказал я. — Что предлагают венецианцы, что требуют османы. Но если говорить наперёд, княгиня, то я думаю, что нам нужно выжать с обеих сторон, как можно больше… сразу и с тех, и с других.

Кирилл едва заметно шевельнулся, но пока в открытую не возразил.

— Как-то это неправильно, Дмитрий Григорьевич, — задумчиво сказала Мария Борисовна. — Получается, мы не примем ничью сторону.

— Так и есть, Великая княгиня… не примем. — И, сделав паузу, продолжил. — Орудия мы продадим либо обеим сторонам, либо вообще никому. Потому как у нас их самих немного. Пушки лить дело небыстрое и недешёвое. И, дай Бог, я смогу наладить мастерские к этой зиме. Так что продавать те, что у нас есть, мы должны с особой осторожностью. И с огромной выгодой для нас.

— Допустим, — кивнула Мария Борисовна. — Но я так и не понимаю, зачем нам поддерживать сарацин?

— Я уже ответил, Великая княгиня. Они будут лить свою кровь, а не нашу. И при этом будут меньше смотреть в нашу сторону. Им просто станет не до нас. А мы, тем временем, будем получать с них серебро. И, что для меня важнее серебра… мастеров.

Кирилл приподнял подбородок. Это его зацепило сильнее, чем разговоры о вере.

— Каких мастеров?

— Любых, владыко. Тех, кого они нам сейчас не желают выписывать ни за какие деньги. Тех, кто умеет строить плотины на быстрых реках. Тех, кто знает толк в шлюзах и каналах. Если венецианцы упрутся и не пришлют, попросим у сарацин. У них тоже есть толковые люди, своих умельцев они держат крепко. Но если стоит выбор между «потерять мастера» и «потерять войну», султан поделится. Мне, государыня, по совести говоря, всё равно, как будут строиться наши плотины. Мне важна суть. Чтобы они были у нас, чтобы работали… — я перевёл дух. — А чьими руками они будут поставлены, латинскими, греческими или сарацинскими… это уже дело десятое.

Мария Борисовна смотрела на меня долго.

— Такое решение, Дмитрий Григорьевич, многим не понравится.

Я пожал плечами.

— И пусть не нравится.

— Епископы, скорее всего, будут недовольны тем, что мы поддерживаем в войне тех, кто уничтожил оплот православной веры, — напомнил Кирилл про Византию.

— А я им не девка, чтобы всем нравиться, — ответил я митрополиту.

Княгиня усмехнулась.

— Ладно. Я вас услышала и на этом пока всё. Все посольские миссии будем принимать порознь. Завтра с утра венецианцев. После обеда османов. Есть возражения?

Мы с Кириллом одновременно покачали головой.

— Замечательно.

Она помолчала секунду, потом перевела взгляд на митрополита.

— И прежде, чем я вас отпущу, владыко Кирилл. Если ещё раз повторится ситуация, схожая с сегодняшней… а именно, когда о делах такой важности я узнаю последней, — она сделала паузу, — наши с тобой отношения резко охладятся. Ты меня хорошо понял?

Кирилл медленно опустил взгляд.

— Прошу меня простить, Великая княгиня. Этого больше не повторится.

— Я очень на это рассчитываю, владыко. Потому как с твоим предшественником у меня были замечательные отношения. И я очень надеялась, что он выберет такого же преемника. С кем у меня будут общие цели и общие интересы. — Она сделала небольшую паузу, добавила. — Свободны.

* * *

Когда мы вышли из кабинета, я остановился в коридоре. Кирилл сделал ещё пару шагов, потом обернулся.

— Ты что-то хочешь у меня спросить, Дмитрий Григорьевич?

Я посмотрел на него.

— Да нет, в принципе, всё уже сказано, — ответил я. — Единственное, честно говоря, не понял. Почему раньше нельзя было сказать о приезде посольств? Месяц — это довольно-таки большой срок, владыко. За это время мы могли бы подготовиться. Заранее обсудить позиции. Не сидеть сегодня в три головы и не выкручиваться на ходу.

Кирилл немного подумал, начал отвечать.

— Я не соврал, когда сказал, что сведения были противоречивые, — произнёс он. — Поэтому и не стал об этом говорить. И, честно сказать, сам в это до последнего не верил. Учитывая отношение европейцев и сарацин к нашей стране, я не ожидал, что они здесь окажутся. Тем более после того, как Мария Борисовна разрешила свадьбу Ярослава Бледного и Софьи Палеолог.

Я слегка приподнял брови.

— А этот ход чем им не угодил?

— Этот ход сарацинам очень не понравился, — сказал Кирилл. — Софья жила в Риме. Папский престол держал её как фигуру на доске. Все ждали, что её выдадут за кого-нибудь из латинских правителей. Для Стамбула это сигнал, что Москва на стороне европейских держав.

Немного подумав, я кивнул. Тем не менее я помнил о том, что Кирилл сегодня показал слишком сильную осведомлённость о том, что происходит в Европе.

— Скажи, владыко, как ты смог в такие короткие сроки узнать, что происходит в Албании?

Кирилл усмехнулся.

— Я понимаю подоплёку вопроса, Дмитрий Григорьевич. Только церковь появилась не пять лет назад и не восемь. И вера наша, не вчерашняя. Тысячи лет, если считать от начала. Византия дала нам письмо, обряд, книги, иконы. И теперь мы пользуемся плодами того, что было заложено задолго до нас. Мы переписываемся с патриархами в Константинополе, с обителями на Афоне, с монастырями в Сербии и Болгарии. Паломники приходят и уходят, купцы везут не только сукно, но и слово. — Он сделал паузу, посмотрел на меня прямо. — Это не разведка, как ты, возможно, подумал. Это братство по вере. Письмо из Афона до Москвы идёт полгода, иногда быстрее… И в нём бывает написано больше, чем во всех донесениях посольского приказа за тот же срок.