Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр

Феофан смотрел на меня, и я видел, как в его голове идёт расчёт. Он не был глупым — просто избалованным. Он понимал: воевать со мной — это риск. А риск ради того, чтобы потешить самолюбие и поиздеваться над Кузьмой… стоит ли оно того?

Он посмотрел на своих дружков. Те переглянулись, пожали плечами. Им было всё равно. Это была не их война.

Феофан выдохнул. Отступил на шаг.

— Ладно, — сказал он резко. — Пусть таскает свои деревяшки. Мне плевать.

Он развернулся к своей своре:

— Пошли. Мне нужно кафтан отчистить, пока не поздно.

Они ушли. Быстро, не оглядываясь. Феофан шёл впереди, сжав челюсти, злой и униженный, но побеждённый.

Я остался стоять во дворе.

Кузьма медленно поднялся с колен. Отряхнул штаны от грязи. Прижимал модель к груди, словно боялся, что её снова отберут.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты… ты даже не ударил его, — сказал он тихо. — Просто говорил. И он ушёл.

— Драться — глупо, — ответил я. — Он сильнее и крупнее, с ним дружки. Я бы проиграл. Но есть вещи страшнее кулаков.

— Какие?

— Последствия, — сказал я просто. — Он боится последствий. Боится, что его накажут. Боится, что я устрою ему неприятности. Что отомщу, но не сразу. Этот страх сильнее, чем страх перед дракой.

Кузьма молчал, переваривая эту мысль.

Потом кивнул медленно:

— Ты странный, Мирон. Ты не дерёшься как другие. Ты думаешь. Ты ищешь слабости и бьёшь туда, как… как инженер. Только не с механизмами, а с людьми.

Я усмехнулся:

— Люди — тоже механизм, Кузьма. Сложный, но предсказуемый. У каждого есть рычаги, надо только найти их и нажать.

Кузьма посмотрел на меня почти благоговейно:

— Ты защитил меня. Второй раз уже. Почему?

Я пожал плечами:

— Потому что ты мой человек. Мой инженер. И никто не имеет права трогать моих людей.

Кузьма молчал. Потом тихо, почти шёпотом:

— Спасибо.

— Не за что, — ответил я. — Просто береги модель. И не носи её на виду. Феофан, может, и отстанет, но найдутся другие идиоты.

— Я спрячу, — кивнул Кузьма. — Унесу в подвал. Там надёжнее.

Он развернулся, чтобы уйти. Потом остановился, обернулся:

— Мирон… а ты правда думаешь, что мы построим это? Переправу? Механизмы? Всё, что ты говорил?

Я посмотрел на него — худого, сутулого парня с затравленными глазами, который два года прятался в подвалах, вырезая детали для мечты, в которую никто не верил.

— Построим, — сказал я уверенно. — Обещаю.

Кузьма улыбнулся. Впервые за всё время, что я его знал. Улыбнулся — не широко, не радостно, но искренне.

Потом ушёл, прижимая к груди свою модель.

Я остался стоять во дворе, глядя ему вслед.

«Второй союзник, — думал я. — Первый — Кузьма. Второй — Гавриил, хотя с ним отношения скорее партнёрские. Третий… третий будет Иван Васильевич, если я правильно сыграю. Четвёртый…»

«Стоп. Не надо забегать вперёд. Сначала нужно пережить Школу. Получить Печать Ловца. Вернуться домой живым».

«А потом — строить. Шаг за шагом. Механизм за механизмом».

Я развернулся и пошёл обратно в библиотеку. Мне нужно было выучить ещё десяток молитв для экзамена.

«Играю в их игру, — напомнил я себе. — Пока. Но скоро правила изменятся. И тогда…»

Тогда посмотрим, кто кого.

Ночью я долго ворочался на нарах и не мог уснуть.

Вокруг храпели студенты — кто-то тихо, кто-то раскатисто, как пилой по бревну. Кто-то ворочался, скрипя досками. Кто-то бормотал что-то во сне.

Обычный ночной хор общежития. Я уже привык к нему за эти дни. Обычно он меня не беспокоил — я умел засыпать в шуме. Навык, приобретённый ещё в студенческой общаге в прошлой жизни.

Но сегодня сон не шёл. Я лежал с открытыми глазами, глядя в темноту потолка, и думал.

Три года. Полный курс Школы — три года обучения. Первый год — основы навигации, устройство судов, речное право. Второй год — практика, хождение на учебных судах, работа в доках. Третий год — специализация, экзамены, защита проекта.

Только после этого — Печать Ловца.

Три года.

«Я не могу ждать три года, — думал я в сотый раз за эти дни. — У меня дома люди. Егорка держится из последних сил, приглядывая за Артелью. Деревня живёт впроголодь. Савва Авинов набирает силу, перекрывает торговые пути, скупает долги. Если я буду сидеть здесь три года, к моему возвращению Малый Яр окончательно захиреет или полностью перейдет во владение Авинова».

Печать Ловца нужна мне сейчас. Или хотя бы в ближайшие месяцы. Не через три года. Но как? Официальных путей ускорить обучение не было. Устав Академии был чёток: три года, без исключений. Даже сыновья князей проходили полный курс.

«Значит, нужен неофициальный путь, — подсказывал Глеб. — Лазейка. Или кризис. Что-то, что заставит Главного Мастера нарушить правила».

И тут я услышал — слабо, издалека — скрип со стороны учебного дока. Тяжёлый, протяжный. Металл, трущийся о металл. Дерево, стонущее под нагрузкой.

Я знал этот звук. Слышал его три дня назад, когда не мог уснуть в первую ночь в Школе. Тогда я подумал: «Ворота шлюза. Их плохо обслуживают».

Но тогда я не придал этому значения. Просто констатировал факт.

А сейчас…

Сейчас я слушал этот скрип внимательно. Анализировал.

Звук был неправильным. Я не был механиком, но Глеб в прошлой жизни работал с техникой достаточно, чтобы понимать: исправный механизм работает тихо или с предсказуемым звуком. А когда он скрипит, стонет, визжит — это сигнал. Что-то идёт не так.

Я встал с нар — тихо, осторожно, чтобы не разбудить соседей. Босиком прошёл к окну.

Окно было маленьким, узким, с деревянной рамой. Стекла мутные, со сколами. Я приоткрыл створку — скрипнула, но тихо.

Холодный ночной воздух ударил в лицо. Я вдохнул — свежесть, сырость реки, запах водорослей.

Учебный док был виден отсюда — метрах в пятидесяти. Силуэты построек, тёмная вода, отблески луны на поверхности. И ворота шлюза — массивные, чёрные, возвышающиеся как два крыла.

Я смотрел на них и слушал.

Снова скрип. Теперь я слышал его чётче. Створка медленно двигалась. Под давлением воды с одной стороны шлюза — вода давила, створка сопротивлялась, петля скрипела.

«Петля, — подумал я. — Верхняя петля была вырвана. Её заменили, но плохо. Не настоящие мастера, а местные умельцы, которые верят, что главное — помолиться, а там само срастётся».

Я продолжал прислушиваться. Скрип был неравномерным. Иногда тихий, почти незаметный, иногда громкий, надрывный. Это говорило о том, что петля не просто изношена — она работает под переменной нагрузкой. Вода давит то сильнее, то слабее. Створка то движется, то останавливается.

«Люфт, — диагностировал Глеб во мне. — В петле появился люфт. Болты ослабли. Или ось проточилась. Металл трётся о металл без смазки. С каждым циклом открытия-закрытия износ увеличивается. Рано или поздно петля не выдержит. Створка перекосится. Механизм заклинит. Или того хуже — сорвётся совсем. Тогда створка упадёт. А если в этот момент в шлюзе будет судно…»

Я представил картину: тяжёлая деревянная створка, весом в несколько тонн, срывается с петель и падает. На судно. На людей. На воду, создавая волну.

Катастрофа.

Я смотрел на ворота долго, анализируя. Когда это произойдёт? Невозможно сказать точно. Может, завтра, а может, через неделю или через месяц. Зависит от частоты использования, от нагрузки, от того, насколько плохо закреплена новая петля.

Но точно произойдёт. Рано или поздно.

'И когда это произойдёт, — подумал я, — здесь будет хаос и паника. Никто не сможет починить. Потому что здесь нет настоящих механиков. Здесь только молятся и зубрят всякую чушь. А мы с Кузьмой сможем.

Мысль пришла сама собой, ясная и холодная.

Я не буду ломать ворота. Не буду вредить специально. Это было бы подло и опасно — кто-то может пострадать. Я просто подожду, когда система сломается сама. Глупость и невежество местных мастеров сделают своё дело. Петля, которую они установили неправильно, не выдержит нагрузки и не подведёт в критический момент.