Водный барон. Том 2
Глава 1
Ночь была глубокой и холодной. Я стоял на безлюдном берегу, вдали от Обители, вдали от Слободы, там, где река делала широкий изгиб и берег покрывал густой тростник.
Егорка остался в укрытии, у костра, который мы развели в овраге. Я попросил его не следовать за мной. Мне нужно было побыть одному.
С рекой.
Я спустился к самой воде, присел на корточки, опустил руку в холодную, тёмную воду. Она текла медленно, мерно, как всегда текла, как текла тысячи лет до меня и будет течь после.
Всё потеряно. Производство закрыто. Партнёры разбежались. Серапион отказался от меня. Я изгнан. У меня нет ничего — только Егорка, пятнадцать рублей серебром и память Глеба, которая бессильна против системы, заточенной на уничтожение таких, как я.
Я посмотрел на реку.
Луна отражалась в воде, дробилась на рябь, исчезала и появлялась снова.
Ты спасла меня тогда, в детстве. Ты выплюнула меня на берег, когда я тонул. Ты дала мне второй шанс.
Я сжал кулак, вода просочилась между пальцев.
А я что сделал? Я построил бизнес. Логистику. Схемы. И всё это рухнуло за один день. Потому что я играл по правилам людей, а не по правилам реки.
Я поднял голову, посмотрел на тёмную воду, на течение, которое уносило прочь всё — листья, ветки, обломки.
Касьян использует бюрократию. Бумаги. Печати. Он играет через систему, которая защищает власть.
Но река — это другая система. Древняя. Не написанная. Не подчинённая Волостному двору.
Я встал, шагнул ближе к воде, так, что она омыла мои сапоги.
— Река, — сказал я вслух, тихо, но твёрдо. — Я знаю, что ты слышишь меня.
Вода текла. Молчала.
Я продолжал:
— Ты спасла меня тогда. Ты — живая летопись. Ты видела всё. Ты видела, как они убили моего отца. Как они топили людей. Как они грабили суда.
Моя рука сжалась в кулак.
— Покажи мне, чем тебе помочь. Покажи, что они с тобой сделали.
Тишина растянулась.
Только плеск воды, шорох тростника, далёкий крик совы.
Я стоял, глядя на реку, ожидая.
Глупо. Я говорю с водой. Как безумный.
Но память Мирона, память мальчика, который утонул и вернулся, подсказывала мне, что река — это не просто вода. Это живое существо. Древнее. Могучее.
Ты взяла что-то у меня тогда. Ты взяла мою жизнь и вернула её.
Значит, между нами есть связь.
Ветер усилился, зарябил воду.
И вдруг — я увидел.
Видение пришло не словами, не звуками, а ощущениями, образами, которые заливали мой разум, как вода заливает низину.
Сначала — свет.
Яркий, чистый, тёплый. Вода, прозрачная, как стекло. Я вижу дно — камни, песок, водоросли, которые колышутся на течении. Рыба плывёт стаями — серебристая, живая, изобильная.
Река. Чистая. Какой она была.
Образ меняется. Я вижу лодку — старую, крепкую, с парусом, раскрашенным в синий цвет. На носу стоит мужчина — высокий, широкоплечий, с бородой. Он смотрит на реку с любовью, с уважением.
Отец.
Он ведёт лодку уверенно, знает каждое течение, каждый изгиб реки. Он не борется с водой — он движется вместе с ней, как часть её.
Гармония. Так было когда-то.
Образ дрожит, начинает темнеть.
И вдруг — резкая смена.
Вода стала мутной. Грязь, ил, что-то маслянистое плавает на поверхности. Запах гнили, смерти. Рыба исчезла — только редкие, больные особи, которые мечутся, задыхаясь.
Боль.
Я чувствую это — физически, как удар в грудь. Река страдает. Её осквернили.
Образы мелькают быстрее.
Суда, горящие. Люди, тонущие, кричащие, их руки тянутся к поверхности, но их тащит вниз. Кровь в воде — тёмная, густая, растворяющаяся в течении.
Убийство. Грабёж. Насилие.
Я вижу лодки — быстрые, узкие, с чёрными парусами. Ушкуйники. Они нападают, таранят, режут, топят. Берут добычу и исчезают в темноте.
Это то, что делают Авиновы. Используют реку как инструмент грабежа.
Река показывает мне ещё больше — склады на берегу, где разгружают краденое. Тюки, бочки, меха — всё это перегружают, перепаковывают, отправляют дальше.
Преступление. Систематическое. Организованное.
И вдруг — образ фокусируется.
Протока.
Узкая, скрытая, заросшая тростником и ивами. Её не видно с основного русла. Но я вижу её — чётко, ясно. Устье протоки, куда заходят лодки с чёрными парусами. Где они прячутся.
Логово.
Голос — не словами, но ощущением — проникает в мой разум:
«Там. Источник яда. Там найдёшь ответы».
Образ держится несколько мгновений, я запоминаю каждую деталь — изгиб берега, два старых дуба, поваленное дерево, которое торчит из воды как палец.
Я знаю это место.
А потом — видение исчезает.
Я очнулся, стоя по щиколотку в воде, держась за тростник, чтобы не упасть. Сердце колотилось, дыхание сбилось. Я был весь мокрым — то ли от пота, то ли река окатила меня брызгами.
Я выбрался на берег, упал на колени, тяжело дышал.
Что это было?
Видение. Река показала мне. Она ответила.
Память Глеба пыталась найти рациональное объяснение — галлюцинация, гипоксия, психологический стресс.
Но память Мирона знала правду.
Река живая. Она говорила со мной. Она показала мне, где искать.
Я встал, покачнулся, выпрямился. Руки дрожали. Я посмотрел на реку — она текла спокойно, безразлично, как будто ничего не произошло.
Но я знал.
Протока. Устье. Два дуба. Поваленное дерево.
Логово ушкуйников.
Там ответы.
Я развернулся и пошёл обратно к Егорке.
Костёр догорал. Егорка сидел, подбрасывая ветки в огонь, когда я вернулся. Он поднял голову, увидел меня, вскочил.
— Мирон! Ты весь мокрый! Что случилось?
Я сел рядом с огнём, протянул руки к теплу.
— Я знаю, куда идти.
Егорка уставился на меня.
— Куда?
Я посмотрел на него.
— Протока, верстах в трёх отсюда вниз по течению. Скрытая, заросшая. Там база ушкуйников. Там они прячут краденое. Там я найду доказательства против Авиновых.
Егорка моргнул.
— Откуда ты знаешь?
Я замолчал, подбирая слова.
— Река показала мне.
Егорка посмотрел на меня долго, затем медленно кивнул.
— Ты всегда был странным, Мирон, с тех пор, как утонул и вернулся. Но я тебе верю.
Он подкинул ещё веток в огонь.
— Когда идём?
Я посмотрел на небо — луна уже клонилась к горизонту, рассвет был близко.
— Утром. Нужно подплыть к протоке незаметно, днём будет проще разглядеть, что там.
Егорка кивнул.
— Хорошо, тогда поспим немного, пока можем.
Я лёг, укрывшись плащом, но сон не шёл. Я лежал, глядя на звёзды, вспоминая видение.
Река показала мне правду.
Авиновы используют ушкуйников. Грабят суда. Убивают людей. Оскверняют реку.
И моя задача — остановить их.
Не через бюрократию. Не через волостной двор. Не через бумаги.
Через доказательства. Улики. Свидетелей.
Через правду, которую нельзя замять.
Я закрыл глаза.
Река дала мне последний шанс.
Я не могу его упустить.
Рассвет окрасил реку в серо-розовые тона. Мы с Егоркой сидели в маленькой лодке, которую я взял взаймы у рыбака на дальнем причале за две серебряные монеты. Лодка была старая, текла, но держалась на воде.
Егорка греб осторожно, почти бесшумно, вёсла едва касались воды. Я сидел на носу, всматриваясь в берег, ища ориентиры.
Два дуба. Поваленное дерево. Протока.
Река делала широкий изгиб, берег здесь был дикий, необжитый — густой тростник, ивы, которые свисали до самой воды, заросли кустарника. Место, где редко бывают люди.
Идеальное для тайного логова.
Я увидел первый дуб — старый, могучий, с раздвоенным стволом. Затем второй, чуть дальше.
— Егорка, — шепнул я. — Вон там, между дубами.
Егорка посмотрел, кивнул, развернул лодку ближе к берегу.
Я увидел поваленное дерево — огромная ива, которая упала в воду, её корни торчали на берегу, а ствол лежал в реке, наполовину затопленный. Течение обтекало его, создавая водоворот.
