Системный рыбак. Тетралогия (СИ) - Шиленко Сергей

Красивая картина. Почти трогательная, вот только вместо слёз меня от неё подташнивало. Даже слепой бы не поверил, что эти скромные стражи только лишь ради благородных побуждений спрятали Древо талантов от остального мира.

Рядом послышалось тихое ворчание.

– … благородная миссия, как же, – пробормотала Маргарет Флоренс, и в её голосе звучал скепсис. – Присвоили все плоды себе и прикрылись красивыми словами. Здесь‑то, где нет посторонних ушей, можно было бы называть вещи своими именами.

Я скосил взгляд на старуху. Она стояла с сосредоточенным выражением лица, но в уголках её губ пряталась горькая усмешка.

Надо же, хоть кто‑то из присутствующих обладал здоровым цинизмом.

– Матушка, – укоризненно прошипела тётя Клара. – Не при молодых.

– Ах, оставь, – отмахнулась старуха. – Они не глупее нас были в их возрасте.

Клара поджала губы, но спорить не стала. Вместо этого выпрямилась и гордо вскинула подбородок.

– Пусть даже и так, – сказала она с вызовом, – но сегодня мой сын покажет всем, что такое настоящий достойный практик.

– Согласен, Эдвард готовился четыре года ради этого момента, – поддержал её мужчина с закрученными усами. – Он обязательно покажет хороший результат.

Я проследил за их взглядами.

Рядом стоял молодой парень с квадратной челюстью, которого я заприметил ещё в павильоне. Эдвард Флоренс. Он приосанился, выпятив грудь, и буквально сиял от возложенных на него надежд. Еще чуть‑чуть, и от него пойдёт свечение, как от лампочки.

– Бабушка, родители, родственники, я не подведу имя нашей семьи, – произнёс он негромко, но так, чтобы слышали все окружающие.

Амелия рядом со мной едва слышно хмыкнула. Интересно, что она думает о своём кузене и его шансах.

На лодке посреди водоёма Рональд тем временем завершал свою речь. Его взгляд медленно обошёл все балконы, задержавшись на каждой группе.

– Древо приносит плоды лишь раз в пять лет, – произнёс он. – И сегодня оно снова предоставит этот шанс достойным наследникам.

Рональд замолчал, а над водоёмом повисла тяжёлая тишина ожидания.

А через несколько секунд под водой что‑то изменилось.

Сначала я даже не понял, что именно. Просто почувствовал, как воздух вокруг стал гуще, словно перед грозой.

Перегнулся через перила, вглядываясь в глубину водоёма.

Цветы на ветвях персикового дерева начали увядать. Нежно‑розовые лепестки темнели прямо на глазах, сворачивались и опадали, медленно кружась в толще воды. За несколько секунд крона, ещё минуту назад похожая на облако сакуры, превратилась в сплетение голых веток.

Но на месте каждого упавшего цветка проступала крошечная завязь. Размером с горошину, бледно‑зелёная.

Она набухала с такой скоростью, словно кто‑то включил ускоренную перемотку. Пять секунд, и завязь стала размером с фалангу пальца. Ещё десять, и она раздулась до размера куриного яйца. Кожица светлела, наливалась золотом, и под ней начинало пульсировать что‑то яркое.

Я прищурился, пытаясь разглядеть детали.

Внутри каждого плода горела точка света. Маленькая, едва заметная, но отчётливо различимая даже сквозь толщу воды. Она мерцала в такт с пульсацией кожицы, и от этого плоды казались живыми, дышащими.

Звёзды.

Похоже, это и были звёзды таланта, о которых упоминал Рональд и которые по словам Игнис напрочь отсутствуют у меня.

Духовная энергия вокруг сгущалась, превращая воздух в густой кисель, от которого каждый вдох давался с заметным усилием. Давление на кожу нарастало, а мои пальцы, сжимающие перила, побелели от напряжения.

Первый плод оторвался от ветки.

Он медленно всплывал, оставляя за собой золотистый шлейф, похожий на след кометы в ночном небе. Размером уже с кулак, налитый тёплым светом, он выглядел как что‑то неземное. Что‑то, чему не место в обычном мире.

За ним последовал второй. Третий. Четвёртый.

Плоды всплывали один за другим, отрывались от ветвей и устремлялись вверх, к поверхности озерной глади. Золотистые шлейфы переплетались, создавая причудливый узор, похожий на корни перевёрнутого дерева.

Где‑то на соседнем балконе раздались восторженные возгласы. Кто‑то из молодёжи не сдержался и выкрикнул что‑то восхищённое. Его быстро одёрнули, но радостный гомон уже распространялся по всем балконам.

Те, кто постарше, реагировали сдержаннее. Одобрительные кивки, довольные полуулыбки, переглядывания между собой. Всё чинно, благородно, как подобает людям их положения.

Но чем больше плодов всплывало, тем заметнее менялись их лица.

Улыбки оставались, вот только теперь в них проступало что‑то странное. Какое‑то перекошенное удивление, граничащее с недоверием. Брови ползли вверх, глаза расширялись, челюсти отвисали всё ниже.

Даже Рональд на своей лодке посреди водоёма сбился с привычной невозмутимости. Его голова медленно поворачивалась, отслеживая поднимающиеся плоды, и выражение на его лице говорило красноречивее любых слов.

Вскоре вся поверхность водоёма покрылась золотистыми персиками. Они покачивались на воде как светящиеся поплавки, а их сияние отражалось от стеклянных граней пирамиды, рассыпаясь радужными бликами по всему пространству.

Я сбился со счета где‑то после восьмидесяти, но было очевидно, что их гораздо больше сотни.

Под куполом пирамиды стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь плеском воды о борта лодки да едва слышным потрескиванием энергии, разлитой в воздухе.

Это выглядело странно.

– Почему все молчат? – уточнил у Амелии вполголоса. – Что‑то не так?

Она пожала плечами, и в её глазах читалось такое же непонимание.

– Понятия не имею, я же сама здесь впервые.

Ясность внесла Маргарет.

– Обычно свободных плодов бывает около двадцати, – произнесла старуха, и её голос звучал так, будто она сама не верила своим глазам. – Тридцать в особо урожайные годы. Это считалось великой удачей, потому что улучшить врождённый талант для обычного практика почти невозможно без подобных редкостей.

Она умолкла, глядя на море золотистых огней внизу.

– Но сейчас их в пять раз больше. За все девяносто пять лет моей жизни я ни разу не видела подобного урожая.

Её слова подтвердил Рональд, который наконец отошёл от шока.

– Небывалое благословение! Господа, Древо одарило нас щедрее, чем когда‑либо прежде. Воистину, это знаменательный год для всех пятнадцати семей.

Гул голосов прокатился по балконам: одни перешёптывались, другие качали головами, а третьи бросали на соседей взгляды, полные плохо скрываемой зависти. Всё это напоминало мне о политике. Даже когда с неба падает манна небесная, люди прежде всего думают о том, как себе побольше урвать кусок.

– Приступим к сбору, – Рональд взмахнул рукой, и плоды послушно сорвались с воды.

Золотистые плоды один за другим отрывались от водной глади, поднимаясь в воздух и выстраиваясь в безупречно ровную сферу вокруг главы региона. Они мерцали мягким светом, который ложился на лицо Рональда, придавая ему видимость божественной сущности из древних мифов.

Когда последний плод занял своё место в парящей сфере, на берегу появились слуги в строгих ливреях. Они несли четырнадцать одинаковых шкатулок из тёмного дерева и один большой ларец, инкрустированный драгоценными камнями.

Рональд причалил к берегу. Плавным движением руки он направил примерно половину плодов в сторону шкатулок, и те послушно разлетелись, распределяясь поровну между четырнадцатью ёмкостями. Крышки захлопнулись, и слуги тут же понесли шкатулки к балконам, передавая их главам семей.

Я проследил, как одна из шкатулок оказалась в руках Маргарет Флоренс. Старуха приняла её деловито, с лёгким удовлетворением, но без лишних эмоций.

А вот вторая половина плодов…

Она осталась парить в воздухе. Рональд взмахнул рукой, и вся эта золотистая масса устремилась в большой ларец, который мгновенно захлопнулся. Щёлкнул замок, блеснули печати.

Ларец так и остался лежать на берегу, не привлекая к себе взглядов других семей.