К тебе сквозь "до" и "после" (СИ) - Журавлева Юлия

— А ты крута, — заметила куратор, когда мы направились в сторону столовой. — Я бы за полдня такую схему не начертила.

Потому что у меня опыта на десять лет больше! Я этих генераторов видела и настраивала не один десяток.

— Всегда любила черчение, — без зазрения совести соврала ей и получила ошеломленный взгляд.

Ну да, черчение мало кто любит. Не уверена, что даже наш ботаник Питер входит в число таких извращенцев.

7. Гайм

Питер и остальные студенты нашлись в столовой, судя по пустым тарелкам, сидели они уже давно и все съели.

— Эмма! — Питер радостно замахал рукой. — Я взял тебе ужин, не беспокойся! Наверное, уже остыло, хочешь — подогрею?

— Спасибо за заботу, я сама.

Греть можно было просто магией, это даже проще, чем в руках преобразовывать одну силу в другую.

Почему-то Джес села с нами, хотя свободных столиков хватало, как и желающих с ней поболтать. Я же в их число категорически не входила.

— Приятного аппетита, — дружелюбно пожелала она мне — Питер ведь уже доел.

— Спасибо. И тебе. — Я уставилась в свою тарелку.

Надо как-то естественнее себя вести. Так-то Джессика мне ничего плохого не сделала, наоборот — заботится, чтобы я не перетруждалась и нормально питалась. Курица-наседка, честное слово.

Питер тут же начал изливать на меня все эмоции от увиденного, активно жестикулируя при этом. Джес на всякий случай убрала тарелку подальше от него, чтобы ненароком не смахнул. Парень этого даже не заметил.

— Представляешь, они еще работают над контурами! — восторгался он. — Пробные запуски пока не слишком удаются, поэтому настройки только калибруются.

— Пробные запуски? — удивилась я, переведя взгляд на Джес. — Портал уже запускают?

— Без подключения к портальной сети, разумеется, — кивнула она. — В автономном режиме.

— И как?

— Никак, — емко отозвалась она.

— Но тут трудятся лучшие из лучших! Всего два дня назад здесь был сам Браумер, представляешь! Может, еще приедет, как думаешь? Вот бы хоть одним глазком на него взглянуть!

— Представляю…

Жаль, что мы с ним не пересеклись, я бы все-таки попыталась с ним поговорить.

— Да, Браумер — настоящий гений! И фанат своего дела! — подхватила Джессика. — Он просто горит порталами, клянусь, я никогда не видела настолько увлеченного человека!

А может, и к лучшему, что мы не встретились. Вдруг он бы с позором выставил меня со стройки, едва заслышав о том, что все здесь взорвется к темной энергоматерии.

— Ну что, Эмма, ты доела? — навис надо мной парень из нашей группы.

Признаться, не запомнила его имя. Я вообще предпочитала не забивать голову лишней информацией. Симпатичные юноши меня в данный момент интересовали меньше всего.

— Почти, а что? — я показательно положила очередной кусочек запеканки в рот.

— Мы собираемся погулять по городу, идем с нами! — радостно пригласил он.

— Ты же местная, покажешь нам все, — присоединился Питер.

— Да и тебе самой не мешает развеяться после целого дня черчения, — вклинилась Джес.

Вообще-то у меня имелись конкретные планы: пробраться после наступления темноты в хранилище в здании портала. Какие прогулки, когда через месяц здесь все взлетит на воздух?

Но попытки отказаться были пресечены на корню.

— Мы все, между прочим, тебя одну ждали, — принялся взывать к моей совести парень.

— И мы — команда! — не унимался Питер. — Прилетели все вместе и держаться должны вместе.

— Что, Эмма не хочет идти? — к нашему столику подтянулись и другие студенты. — Ты всегда такая скучная?

— Нет, она у нас во всех мероприятиях участвует, — встал на мою защиту Питер. — И в творческих вечерах, и в научных конференциях!

Я с подозрением глянула на одногруппника. Он-то откуда знает, в чем я участвую? Может, Питер был в меня влюблен, а я и не замечала? Я в эту пору куда больше увлекалась красивыми парнями, вроде идиота Ронана.

Хорошо, что мне встретился Ник…

Я покосилась на Джессику. Как все сложится в этой версии реальности? Ведь если мы все выживем, то Джес и Ник поженятся…

В итоге пришлось идти, чтобы не отбиваться от коллектива и не выглядеть подозрительно. Раз уж я везде участвовала в Академии, то и тут надо соответствовать.

Как назло, Джессика пошла с нами. Она неплохо успела изучить Гайм за полгода работы, поэтому могла немало показать и рассказать.

Я вяло поддерживала ее, отвечая только на прямые вопросы. Не хотелось ни на кого отвлекаться, ведь я снова была в родном Гайме. Весеннем, цветущем, нарядном, с будоражащими обоняние и душу волшебными ароматами.

Тюльпаны всех видов и форм. Персики, сейчас радующие не плодами, а цветами. Воздушные пушистые сакуры, напоминающие спустившиеся с гор закатные облака. Нежная магнолия с хрупкими угловатыми ветвями и намеками на листики. И главное весеннее украшение Гайма — раскидистые глицинии, сиреневым водопадом стекающие по всем заборам, беседкам и домам.

Тогда, в студенчестве, я считала свой город слишком маленьким, провинциальным, тихим и неспешным. Помню, Арштад покорил меня своей столичной мощью, огромными домами, тянущимися к небу. Размахом, энергетикой, постоянным движением.

Потом бы я ни за что не променяла настоящий уют и тихую размеренную жизнь на вечную суету и беготню, на бешеный ритм огромного города. Только возвращаться мне стало некуда…

И теперь я будто заново знакомилась с таким любимым и родным местом. Вспоминала каждую улочку, каждый двор….

Вон в той булочной лучшая в мире выпечка! Я много где побывала, но такой не встречала нигде. Хозяйка и ее семья готовят тесто с ночи. Рано утром встают, чтобы часам к восьми-девяти, когда все выходят из домов, поспели вкуснейшие калачи, пирожки и булочки.

А на том персиковом дереве мы с друзьями лет в двенадцать встречали рассвет. Никакой романтики: дерево росло в закрытом дворе с собаками-сторожами. Мы позарились на чужие персики, хотя в каждом саду своих хватало, и хозяин, увидев на дереве ребятню, прогонять собак не стал. Оставил сторожить до утра в назидание. А потом еще с нами домой пришел, сдавать мелких воришек родителям. Ох, помню, и влетело мне тогда! Уши до сих пор горят.

Вон в том кафе был наш школьный выпускной, какими взрослыми мы себя тогда считали! Впереди Академия и целая жизнь.

И школа моя здесь же рядом, всего-то через две улочки. А садик чуть дальше — ближе к дому…

А вот и набережная, пока полупустая — сезон еще не начался, но уже через месяц здесь будет не протолкнуться среди гуляющих.

Наши вечно голодные студенты тут же ринулись покупать что-то у лоточника, я только отмахнулась — кусок в горло не лез. К тому же передо мной раскинулось море. Море Гайма, подсвеченное затухающим закатным солнцем. На юге оно всегда садится раньше, и ночи темнее, гуще, насыщеннее, как и все краски, впрочем. Сочная зелень, яркие цветы, синее небо и синее море, улыбчивые загорелые люди, умеющие не спешить, а ценить каждое мгновение жизни.

Я успела позабыть все это. Северный Арштад с его сдержанными оттенками что в природе, что в одежде жителей приучил меня к другому. Но никакая привычка не заменит то настоящее, что впитывается с первым вдохом и криком, с молоком матери. Усваивается с первыми шагами, понимается первым осознанным взглядом на мир. Настоящий. Твой.

Мощеная темным камнем набережная незаметно закончилась. Моя группа свернула обратно в город, я же махнула им, чтобы не ждали. Не заблужусь. Я пройду здесь даже с закрытыми глазами, спустя хоть пятнадцать, хоть сто лет.

В полном одиночестве и тишине я забрела на дикий пляж, скинула обувь, с наслаждением ставя голые ступни на остывающий песок, подошла к пенистой линии прибоя. Он то набегал, то отступал. Вверх-вниз, как пульсация сердца. И этот непередаваемый запах соли и йода! Кажется, я вообще не дышала по-настоящему последние пятнадцать лет.

Присев на корточки, я окунула ладони в еще прохладное море. Зачерпнула горсть, плеснула в лицо, и соленая вода смешалась со слезами. Они текли по щекам и никак не желали останавливаться. Ведь я воочию увидела то, что потеряла однажды. Увидела. Почувствовала. Ощутила.