На темной стороне (СИ) - Кас Оксана

В стационаре отделения хирургии было тихо, только у дежурной стойки подросток в больничной пижаме весело болтал с медсестрой. Когда они увидели Хару с бабушкой и мамой, разговор разом затих. Подросток смотрел на Хару, широко распахнув глаза, а медсестра осторожно поинтересовалась — чем она может помочь. Хару попросил провести их к доктору Пак, потому что они — родственники Нам Гаона.

Доктор Пак — пожилой мужчина с добрым взглядом. Он выглядел так, словно был создан для успокоения родственников, еще и голос приятный.

— Нам Гаон? — уточнил он. — Да, он уже у нас. Давайте по порядку. Операция прошла хорошо, он полностью стабилен, поэтому его сразу перевели сюда. Поводов для беспокойства нет. Медсестры потом вас проведут а палату, вы на него посмотрите, но поговорить не получится — он спит. Пациенты его возраста в принципе медленно отходят от наркоза, а у него еще проблемы с сосудами, поэтому мы подобрали послеоперационные лекарства, чтобы снизить риски осложнений, а они вызывают сонливость. Скорее всего, он проспит как минимум несколько часов. Это не кома, не пугайтесь. Просто сон. Глубокий, полезный для организма, и совсем не страшный. Мы контролируем все показатели — давление, сатурацию, сознание.

— Но все хорошо? — снова спросила бабушка.

— Да, все хорошо. Ваш супруг — боец, он достойно перенес это испытание.

Доктор Пак успокоил их, насколько это было возможно. Но странная тревога все равно не проходила. А тут еще отец приехал… к нужной палате отправились вчетвером.

Технически, эта палата не особо отличалась от интенсивной терапии — просто была расположена дальше от операционной. Та же автоматическая кровать, какие-то мониторы, провода, прочие больничные инструменты. Видеть дедушку в окружении всех этих трубочек было как-то страшно, но выглядел он… действительно просто спящим. Ровно дышал, был уже не таким бледным, как вчера.

Палата рассчитана на двоих, но дедушка там был один. Около каждой кровати небольшой диванчик для посетителей, который выглядит даже менее уютным, чем кресла в коридоре.

— А мы можем остаться? — спросил Хару.

Медсестра, относительно молодая девушка, смутилась. Хару мигом понял, что ему наконец-то повезло — хоть где-то его известность может быть ему на руку. Девушка его знает.

— Вообще-то не принято, есть приемные часы…

— Я совсем тихо, никому не помешаю, — добавил немного жалобности в голос Хару и постарался заглянуть ей в глаза. — Хочу быть рядом, когда дедушка проснется.

Вся семья смотрела на него с удивлением. Медсестра смутилась и опустила взгляд.

— Вчетвером в любом случае нельзя. Максимум — двое. И только если вы будете вести себя очень тихо.

— Спасибо большое, — улыбнулся Хару, старательно ловя взгляд медсестры, как с фанаткой на фансайне.

Та смущенно сказала, что у них всех есть еще пять минут, а потом двое должны будут уйти. И потом практически выбежала из палаты.

— Морочишь девчонкам голову, — с веселым осуждением сказала бабуля. — Ни стыда, ни совести.

— Прямо при родителях, — с легкой улыбкой добавила мама.

Хару немного смутился и ворчливо заметил:

— Вот так решишь хоть раз реально воспользоваться привилегиями своей внешности, а они сразу — ни стыда, ни совести.

Все, включая даже отца, прижали ладони ко рту, чтобы не засмеяться в голос.

— Я останусь с Хару, — уверенно сказала бабушка.

— Нет, вы поедете домой и поспите, — так же уверенно сказал Хару. — Врач сказал, что дедушка очнется только через несколько часов, а то и позже. Я хорошо поспал сегодня, у меня с собой есть книга, так что прекрасно посижу сам. А вам нужно поспать.

Бабуля насупилась, но родители полностью поддержали Хару. Вот только отец почему-то решил остаться вместе с ним. Спорить сил уже не было, так что Хару просто смирился. Сел на диванчик, а отец отправился провожать бабулю и маму — нужно посадить женщин в такси.

Хару обеспокоенно рассматривал лицо дедушки. Вроде просто спит. Тихо шумели приборы, иногда Хару немного обдувало кондиционером и становилось зябко. Надо было все же взять с собой худи, а не ехать в больницу в футболке. Знает же, что в жару везде кондиционеры на полную мощь работают…

Казалось, все прошло хорошо, но волнение все равно не проходило. Вот когда дедушка проснется, тогда, наверное, станет проще…

Отец вернулся минут через двадцать. Протянул Хару бумажный стаканчик.

— Спасибо, но я ничего не просил, — попытался отказаться Хару.

— Это черный кофе, без льда. Я уже понял, что ты слишком похож на меня и своего деда, чтобы любить сладкие газировки. И тебе передали толстовку — ты вчера ее потерял.

Хару несколько секунд удивленно рассматривал отца, искал в его словах какой-то подвох… и не находил его. В итоге забрал толстовку, быстро надел, потом взял стаканчик с кофе. Действительно — просто черный, еще горячий, свежесваренный. В больших частных госпиталях вроде этого обычно есть не только столовые, но и кафе. Хару особо не разгуливал по первому этажу, но, видимо, здесь тоже можно купить не только химическую бурду в стаканчике, но и нормальный кофе.

Удивляла находка отца — толстовку Хару потерял вчера. Обычно, чтобы вернуть потерянные вещи, нужно обратиться на стойку регистрации, описать потерянный предмет. Отец вроде не знал, что Хару вчера, будучи на нервах, потерял верх от вообще-то рекламного костюма… Словно уловив его мысли, отец тихо сказал:

— Твою бабушку узнала девушка на ресепшене. Сказала, что вчера нашли толстовку, хотели вернуть. Ты слишком известен, чтобы твои вещи случайно потерялись…

У Хару вырвался немного нервный смешок. Ну да, действительно. Маску он так и не надел, а в Корее он очень известен, так что узнают его многие… Но сегодня это хотя бы помогло остаться в палате. Хару неспешно потягивал кофе. У него действительно с собой есть книга, может почитать при желании. Но он все равно просто молча сидел и смотрел на зубцы кардиограммы на мониторе.

Присутствие отца напрягало. Было бы лучше, если бы он тоже уехал с бабулей, но не устраивать же сцену прямо в больничной палате?

Эта неловкая тишина ощущалась каким-то как будто потяжелевшим воздухом вокруг. Хару не видел причин разговаривать с отцом. Он даже не хотел искать темы для светской беседы. Но это напряжение раздражало.

Рядом с дверью было окно — через него было хорошо видно происходящее в коридоре. Хару смотрел, как туда-сюда снуют медсестры в разноцветных костюмах-пижамках, как степенно передвигаются врачи в белых халатах, как неуверенно озираются родственники пациентов. Иногда проходили и больные — сами по себе или опираясь на стойку капельницы. От капельницы шла тонкая трубка к внутривенному катетеру. О том, что внутривенные инъекции нужно получать лежа, здесь больным, как правило, не говорят. То ли это действительно необязательно, то ли врачи и медсестры попросту смирились с неусидчивостью корейских пациентов. Интересно, в России теперь тоже так, или там по прежнему нужно по несколько часов лежать, стараясь даже не шевелить рукой?

Хару тяжело вздохнул: странные какие-то у него мысли. Он снова посмотрел на мониторы, где все так же змеились непонятные ему линии кардиограммы и чего-то еще. Потом на дедушку. Потом на часы, которые висели около входа. И так по кругу — наблюдение за коридором, мониторы, дедушка, часы. Присутствие отца рядом ощущалось все более раздражающим. Неужели он не чувствует этого напряжения? Или… тоже просто не хочет сдаваться первым, выходя в коридор?

Хару давно допил кофе, начал узнавать медсестер в коридоре, строил предположения о том, у кого какой характер. Часы у входа говорили, что они здесь, в этом напряженном молчании, сидят уже сорок минут.

Прервала их молчание медсестра. Поклонившись при входе, она подошла к дедушке, посмотрела на информацию на мониторе, покачала головой, достала из стеллажа пакетик для капельницы.

— Что-то не так? — обеспокоенно спросил Хару.

— Ничего страшного или опасного.

— Но все же что-то не так? — Хару даже встал.