Таксист из Forbes (СИ) - Тарасов Ник

Моя бабушка. Которая категорически отказывалась переезжать в новый дом. «Я тут родилась, я тут живу и я тут и умру» — говорила она. Спорить с ней было бесполезно. Никакие доводы она не желала слышать.

Я не видел её почти пол года. Всё время было некогда. «Потом, бабуль, потом. Сейчас сделка горит», «Сейчас я в Лондоне», «Сейчас я занят». Я откупался. Присылал ей подарки, которые она складывала в шкаф, даже не распаковывая. Оплатил ремонт крыши, нанял местных мужиков, чтобы перекрыли зеленым профлистом. Она тогда звонила, плакала и благодарила. А я говорил с ней три минуты, стоя в пробке на Садовом, и думал о том, как бы побыстрее свернуть разговор.

Я посмотрел на пассажира. Тот мирно дремал, прислонившись головой к стеклу.

— Сделаем крюк, — решил я.

Это было непрофессионально. Это добавит к маршруту минут двадцать. Но руль был у меня, а клиент спал.

Я сбросил скорость и ушел на второстепенную дорогу. Асфальт здесь сразу закончился, сменившись укатанным грейдером, присыпанным снегом. Подвеска «Шкоды» недовольно заворчала, но я не обращал внимания.

Лес расступился, открывая вид на заснеженное поле. А за ним — знакомые крыши.

Я неосознанно вцепился в руль.

Вон он. Третий с краю.

Бревенчатый сруб, потемневший от времени. Новая зеленая крыша ярко выделялась на фоне серого неба. Из трубы шел дым — ровный густой столб, поднимающийся прямо вверх. Значит, печь протоплена. Значит, дрова есть.

Я подъехал ближе, стараясь не шуметь мотором, и остановился на обочине, не глуша двигатель.

Сердце колотилось где-то в горле.

Во дворе кто-то был.

Я прищурился. Зрение Гены, хоть и не идеальное, позволило разглядеть фигуру.

Бабушка.

В старом, стеганом пуховике, повязанная платком крест-накрест. Она стояла у поленницы и что-то перекладывала. Маленькая, сгорбленная.

А на заборе, нагло щурясь на скупое зимнее солнце, сидел Маркиз. Рыжий, толстый котяра, которого я подарил ей котенком три года назад.

Жива.

Она была там, в пятидесяти метрах от меня. Живая и родная.

У меня перехватило дыхание. Захотелось выпрыгнуть из машины, перемахнуть через этот гнилой штакетник и уткнуться лицом в её старый пуховик, пахнущий дымом и яблоками. Закричать: «Бабуль, это я! Я живой! Я просто выгляжу как сантехник, но это я, Максимка!».

Но я сидел, вцепившись в руль, и не мог пошевелиться.

Что я ей скажу? Что её внук — утонул в океане, а его душа вселилась в тело таксиста? Она перекрестится и вызовет скорую. Или просто сердце не выдержит.

— Нельзя, — прошептал я. — Нельзя, Макс.

Я смотрел на неё, жадно впитывая каждую деталь. Как она поправляет платок. Как берет полено — видно, что тяжело, что руки болят. Как что-то говорит коту, и тот лениво машет хвостом.

И тут меня прошиб холодный пот. Похлеще того, что был на МКАДе.

Марго.

Моя «любимая» Маргоша, которая сейчас наверняка примеряет траурное платье от Dior, знала о Дубках. Я сам, дурак, привозил её сюда дважды. Похвастаться «корнями», показать, какой я простой и народный парень в душе. Мы жарили шашлыки, Марго делала селфи с козой и морщила нос от уличного туалета.

А если она знает, знает и Каспарян.

Артур Каспарян. Мой партнер, моя «правая рука», которые, скорее всего, вместе с Риткой и организовали мой «несчастный случай» с аквалангом.

Он умный и расчетливый. Он знает, что я любил бабушку.

Если они не найдут или не станут искать тело… Если возникнут проблемы с наследством… или кто-то начнет копать…

Бабушка — это идеальный рычаг. Или, что еще хуже, «свободный конец», который нужно обрубить, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Старушка в глухой деревне. Сердечный приступ, пожар… Никто даже расследовать не будет.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна паники. Настоящей паники. Она здесь одна. Без охраны, без связи, абсолютно беззащитная.

Я посмотрел на дым из трубы. Теперь он казался мне не символом уюта, а мишенью.

И тут меня догнала ещё одна мысль. Ледяная, как скальпель, вскрывающий старый нарыв.

Здоровье.

Я прижался лбом к холодному стеклу. Зинаида Павловна только с виду была крепкой, как этот старый дуб у колодца. На деле внутри неё тикала бомба замедленного действия.

Гипертония. Тяжелая, запущенная, с рисками инсультов.

Два года назад, я с большими уговорами вывез её в Тулу (хоть туда она согласилась). Да, я привез врачей из лучших клиник Москвы, но и те разводили руками: «Ну что вы хотите, возраст, сосуды ни к черту, пейте эналаприл и молитесь». Я тогда взбесился. Поднял связи, нашел клинику в Израиле, получил консультацию. Ей выписали сложный курс. Какие-то экспериментальные швейцарские препараты, которые не купишь в аптеке за углом. Они стоили как крыло от «Боинга», но они работали. Бабушка ожила, перестала задыхаться, лицо розовое стало.

Я платил. Исправно, не глядя на чеки. Тогда для меня это были копейки.

Но вот в чем ужас… Я не знал названия.

Я судорожно сжал виски, пытаясь выудить из памяти хоть букву, хоть цвет упаковки. Бесполезно. Этим занимался мой помощник, Артём. Исполнительный парень с вечной Bluetooth-гарнитурой в ухе.

— Тёма, закажи бабушке лекарства, — бросал я ему на бегу между совещаниями.

— Сделано, Максим Александрович.

Я ни разу не держал эти коробки в руках. Я был «хорошим внуком», который откупался. Я делегировал заботу, как делегировал уборку офиса.

Сейчас Артём для меня недосягаем. Он — небожитель из корпоративного мира, а я — таксист с грязными ногтями. Я не могу позвонить ему и спросить: «Артём, привет! Ты бабушке покойного Макса таблетки покупал?». Меня пошлют, а номер заблокируют. Даже если я узнаю название… Денег Гены не хватит и на одну пачку. А если перестать их пить — откат будет страшным.

Паника начала перерастать в удушье. Я смотрел на маленькую фигурку у поленницы и понимал, что я не просто смотрю на неё — я смотрю на таймер обратного отсчета.

И тут память — та самая ассоциативная, рваная память Макса — выстрелила яркой вспышкой.

Аэропорт Внуково-3. Бизнес-терминал. Я сижу в кресле, жду посадку на борт до Мале. Телефон вибрирует. Сообщение от Артёма.

Перед глазами возник экран смартфона, четкий до рези.

«Максим Александрович, поручение выполнено. Курьер доставил Зинаиде Павловне препараты. На полгода вперед, как вы и просили».

Я выдохнул, чувствуя, как сердце, колотившееся о ребра, пропускает удар и начинает биться ровнее.

Полгода.

Это было три недели назад. Значит, у неё есть запас. Пять месяцев и одна неделя.

У меня есть время. Не много, но оно есть.

За пять месяцев я должен не просто выжить и заработать. Я должен вернуть себе свои счета и ту жизнь, которой я жил раньше. Или, как минимум, найти способ обеспечить её этими чертовыми таблетками, даже если придется грабить аптечные склады.

Таймер запущен.

— Я не дам тебя в обиду, — прошептал я, глядя на сгорбленную фигуру у поленницы. — Слышишь, бабуль? Я никому не дам тебя тронуть.

Пассажир рядом завозился, всхрапнул и открыл глаза.

— Приехали? — сонно спросил он, оглядываясь. — Эт где мы?

— Заблудился немного, навигатор глюканул, глушат видать, — соврал я, торопливо включая заднюю передачу. — Сейчас выберемся. Спите дальше, скоро приедем.

Я развернул машину. Последний раз глянул в зеркало заднего вида на зеленый профлист крыши и нажал на газ.

Мы возвращались на трассу.

В моем мысленном списке задач, между пунктами «выжить» и «найти деньги», появился новый. Пункт номер четыре. Самый важный. Красный маркер, жирный шрифт.

Прикрыть бабушку.

Как — я пока не знал. Денег на охрану нет. Привезти её к себе в однушку с тараканами и пьяным соседом Виталиком — убить её комфорт. Да и кто я ей?

Но я что-нибудь придумаю. Я обязан придумать. Ради неё я буду рвать жилы.

Колеса снова зашуршали по асфальту. Впереди была Тула со своими пряниками и самоварами. А позади остался мой якорь.