Ледяная рука страха вновь сковала горло.
— Перед вами, Ольга Павловна, Его превосходительство Тайный советник Александр Николаевич Ростопчин, — вмешавшийся в нашу неловкую беседу Лебедев удивительным образом мне помог.
На Сергея Федоровича у меня давно выработался условный рефлекс. Едва звучал его голос, и я как гончая собака, делала стойку. Где-то опасность, где-то угроза. Я должна быть настороже, наготове, я должна себя контролировать и защищать.
Благодаря Лебедеву я взяла себя в руки и смогла обуять поселившийся в душе страх.
— Рада знакомству, Ваше превосходительство, — ровным голосом сообщила я вновь узору на паркете, так и не взглянув на Ростопчина.
Нужно было как можно скорее увести беседу в другое русло. И потому я заставила себя отвернуться от Тайного советника и посмотреть на человека куда более мне неприятного.
Князя Мещерина.
Немало гадостных пасквилей его авторства, посвященных непригодности женщин учить и учиться, я прочитала за прошедший год.
— Ваше Сиятельство, — поджав губы, я посмотрела на Мещерина.
Его взгляд... О, с чем бы я могла сравнить его взгляд? С тем, как смотрят на говорящую жабу, быть может?.. Даже тонкие усики на его тучном лице гадливо дрогнули.
— Мадам Воронцова.
Князь едва заметно мне кивнул. Занятно, как у него шея не переломилась... Таким натужным выглядел его жест.
За спинами Мещерина и Ростопчина стояло еще трое мужчин. Никто не спешил мне представлять их, а я сама решила, что не стану спрашивать. Не мое дело. Деятельность этой комиссии мне совершенно неинтересна.
— Доброго дня, господа, — сказала я, не глядя ни на кого и одновременно смотря на всех.
А затем развернулась и пошла по коридору прочь от них. Сначала за моей спиной стояла густая, напряженная тишина, которую в конце все же прорезал ошеломленный голос Лебедева.
— Ольга Павловна? Куда же вы?!
Позвал он громко, и я едва не сбилась с шага. Я ведь шла и считала свои шаги: вот один, второй, третий. Главное — не упасть, Оля, главное — не упасть, и держи спину прямой. Прямой, как палка! Они смотрят на тебя, Оля, не смей шататься.
Окрик Лебедева чуть выбил меня из колеи. Я остановилась, дала себе время выдохнуть и медленно повернулась полубоком к мужчинам.
— У меня лекции, Сергей Федорович. Вот-вот начнутся, — небрежно, легко пожала плечами.
Я не могла позволить себе усмешку, но вытянувшееся лицо Лебедева меня позабавило.
А чего он ожидал? Что я буду стоять и трястись в окружении сиятельных господ, что пришли по мою душу?
Во-первых, никто из них не задал мне ни единого вопроса — кроме Ростопчина.
Никак не обратился, не сообщил, что комиссия будет проверять именно меня.
И, конечно же, я сочла себя вольной уйти.
А, во-вторых, я хотела сбежать от Ростопчина, оказаться от него как можно дальше.
— Но у господ могут быть к вам вопросы... — не слишком убедительно произнес Лебедев.
Он оглянулся на князя и Тайного советника, ища поддержку, но оба молчали. А я сделала себе зарубку, что именно им отводится решающая роль в комиссии. Впрочем, это было понятно сразу.
А мужчины промолчали. Затем Мещерин склонился и что-то прошептал Лебедеву на ухо, кивком указав на дверь аудитории. Ростопчин прислушивался к их разговору, но смотреть продолжал лишь на меня.
— Вы знаете, в какой аудитории меня найти, Сергей Федорович, — твердо сказала я. — Доброго дня, господа.
Развернулась и вновь застучала каблучками по коридору.
А в голове вертелась только одна мысль: да, Ростопчин среди тысячи встреч мог не запомнить девчонку в полицейском управлении города N-ска.
Но девчонку, за которую он попросил, которую выпустили благодаря его вмешательству, не запомнить было гораздо, гораздо сложнее.
В аудитории меня дожидались уже одиннадцать приятных слушательниц. В очередной раз я прошлась взглядом по скудной обстановке и усмехнулась. Интересно, останутся ли члены комиссии довольны? Или укажут, что следовало отправить нас в подвал?..
— Добрый день, дамы, — произнесла я и поднялась к кафедре. — Сегодня на лекции возможны гости. Прошу отнестись к этому с пониманием.
Я предполагала, что кто-то всё же не утерпит и вторгнется ко мне на занятия, и хотела подготовить к этому учениц.
— Какие гости, мадам Воронцова?
— В университет направлена комиссия, которой поручено проверить качество обучения, — дипломатично отозвалась я.
— Только нашего? — Зинаида, которая по-прежнему отсиживалась за дальней партой, сверкнула дерзким взглядом. — Или юношей это тоже касается?
— Не могу знать, — соврала я.
За прошедшее время мне так и не удалось с ней поговорить. Девица сбегала после окончания занятий, а я не хотела привлекать лишнего внимания и потому не могла во всеуслышание попросить ее задержаться.
— И довольно уделять внимание тому, что нас не касается. Вернемся к теме занятия. Сегодня мы с вами будем обсуждать основополагающее право — право собственности.
— Которое у нас отсутствует! — Зинаида вновь заговорила.
Пришлось отложить в сторону записи и строго на нее посмотреть.
— Зинаида Сергеевна, прерывать лектора без поднятой руки — неприлично.
— Не желаете ли что-то сказать по существу, мадам?
Кажется, кто-то сегодня явно встал не с той ноги.
Княжна Софья, брезгливо поджав губы, повернулась и одарила Зинаиду неодобрительным взглядом. Некоторые девушки также на нее зашикали, другие же с интересом посмотрели на меня.
— Если бы вы дослушали до конца, а не перебивали меня, то узнали бы, что право собственности работает и для женщин.
— Это жалкие подачки с барского плеча! — она взвилась на ноги, раззадоренная и напряженная. — Такие же, как у крестьян, которых обманули...
— Так, так, так.
Конечно же. Я проглотила и длинный вздох, и ругательства и повернулась к распахнутой двери. В коридоре стояли Лебедев и Ростопчин. Единственная хорошая новость заключалась в том, что не было князя Мещерина. Впрочем, уверена, ему передадут.
— Какая интересная дискуссия, — обрадовался Сергей Федорович, как радуется хищник, почуявший добычу. — И о каких же крестьянах рассуждала эта юная барышня?
— Я не барышня, — вскинулась Зинаида, и мне захотелось ее придушить.
Я моментально шагнула вперед, перехватывая инициативу.
— О французских, Сергей Федорович.
Лебедев прищурился:
— О французских, значит?
— Конечно, — кивнула я с невинной улыбкой. — Мы же в рамках сравнительного правоведения работаем. Чуть раньше у нас был обзор прусских аграрных реформ, до этого — английской. Разнообразие систем позволяет студенткам лучше понимать особенности отечественного законодательства.
Я говорила, а сама представляю, как убиваю Зинаиду.
Ростопчин вскинул брови, но ничего не сказал. Он не участвовал в этом странном диалоге, но вид у него был весьма красноречивый.
— Насколько я могу судить, у нас здесь российский Университет, и слушательниц вы должны учить тому, как устроено Российское государство, — Лебедев чуть не плевался взбесившись.
— Конечно, Сергей Федорович. Но я применяю несколько методов, и…
— А надобно применять те, что дозволены, — перебил он меня.
— Учту на будущее, — сухо пообещала я, стерев с лица улыбку.
Лебедев перекатился с пятки на носок и обратно, буравя меня недовольным взглядом. Ростопчин осматривал аудиторию, особенно задержался он на щербатой доске и стесненных рядах парт. Его губы скривились в полуулыбке.
— Вижу, что и впрямь есть некая стесненность в средствах, — заметил он светски. — Это помещение знавало и лучшие дни.
Реплика прозвучала нейтрально, но Лебедев будто бы насторожился. Он покосился на Тайного советника Ростопчина, но тот больше ничего не добавил. А вот профессор и вовсе сказала нечто странное.
— Что же, Александр Николаевич, коли я удовлетворил ваше любопытство, извольте пройти дальше по коридору, в другие аудитории.
Ростопчин дернул губами, но покладисто кивнул.
