Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Но, хоть и ехали мы медленно, но нигде не застряли, и прибыли к дому Дубининых лишь с небольшим опозданием.

Дом был двухэтажный, но деревянный, и выглядел он внешне куда скромнее, чем наша усадьба. Правда, внутри сравнение было уже не в нашу пользу. Здесь всё было дорого и красиво. Картины в золоченых рамах, изящная мебель, мягкие ковры.

Хозяева встречали гостей в отделанном лакированными деревянными панелями холле. Главе Онеги было лет пятьдесят или шестьдесят. В его седых волосах и бороде еще были заметны черные пряди. Он был одет в темный фрак с широкими лацканами и в такого же цвета жилет, из-под которого виднелась то ли белая рубашка, то ли просто белый шейный платок.

Его супруга была моложе лет на десять. Светло-каштановые волосы были уложены в элегантную прическу с кокетливо выпущенной прядкой. Ее бордовое платье было украшено вышивкой и кружевами.

— Юлия Францевна, счастлив вас видеть! — галантно поцеловал ей руку хозяин. А потом посмотрел на меня. — А это, как я полагаю, Екатерина Николаевна? — и он поцеловал руку и мне. — Позвольте представиться — Зиновий Петрович Дубинин, так сказать, первое лицо здешнего захолустья. А это моя супруга Евгения Васильевна! Еще раз хотел извиниться за то, что отправил вам приглашение с запозданием.

— Ну, что вы, вам совершенно не за что извиняться! — улыбнулась я. — Откуда же вы могли знать о моем прибытии? Это мне следовало нанести вам визит сразу же по приезду в Онегу.

— Рады приветствовать вас у нас дома! — Дубинина обняла меня и расцеловала. — И покуда не все гости еще собрались, давайте, ваше сиятельство, я покажу вам наш дом, чтобы вы чувствовали себя здесь совершенно свободно!

Я с удовольствием на это согласилась. И когда градоначальник повел Алябьеву в гостиную, мы с его супругой направились в другую сторону.

— Боюсь, после московских салонов наше жилище покажется вам слишком скромным. Хоть я и стараюсь следить за модными веяниями, чтобы привезти что-то не то, что из Петербурга, а пусть и из Архангельска, требуется несколько недель. А мода нынче переменчива.

Я заверила ее, что всё то, что я уже видела в их доме, вполне показывает тонкий вкус хозяйки, и мне показалось, что она была польщена.

Мы прошли в большую комнату, очевидно служившую и помещением для музицирования, и бальной залой. В настоящее же время она, кажется, выполняла функцию комнаты для настольных игр. Тут стояли несколько столиков, на которых я увидела и шахматы, и карты.

— Надеюсь, вы играете в преферанс или бостон? И уж простите нас великодушно, но мы не брезгуем и простым «дураком»! — она рассмеялась.

Из всего перечисленного я умела играть только в дурака, но умело изобразила удивление.

На стенах комнаты было несколько великолепных пейзажей, и к одному из них я подошла.

— Это Айвазовский? — ахнула я, глядя на изображенное на картине бушующее море.

— О, да! — подтвердила Дубинина. — Говорят, он тоже входит в моду. Значит, вы знаток живописи, ваше сиятельство?

Это было отнюдь не так, но невозможно было не узнать приметный стиль великого художника-мариниста.

— Хотела бы сразу предупредить вас, ваше сиятельство, — теперь Евгения Васильевна выглядела несколько смущенной, — что у нас тут собирается весьма разношерстое общество. Так что не удивляйтесь, прошу вас, что вы увидите у нас сегодня вечером представителей самых разных сословий. В отличие от других российских губерний, в Архангельской среди чиновников не так много людей благородного происхождения. А уж про такую глушь, как наша, и говорить нечего! Кто же из дворян захочет тут служить? Сюда даже торговцы приезжают неохотно. Так что чтобы составить на своих вечерах хоть сколько-то людную компанию, мы приглашаем и служащих городской канцелярии, и местных купцов. Возможно, вы сочтете недопустим сидеть за одним столом с владельцем какой-нибудь лавки.

— Ну, что вы, Евгения Васильевна! — запротестовала я. — Всё это я прекрасно понимаю. Сейчас границы между сословиями стираются и в столицах.

— Увы, вы правы! — с некоторой грустью сказала она.

И я поняла, что несмотря на то, что она старалась быть помощницей своему супругу, сама она предпочла бы сменить этот маленький город на что-то более цивилизованное.

Тут она выглянула в окно и всплеснула руками.

— А вот, кажется, прибыл и тот гость из Петербурга, о котором Зиновий Петрович прожужжал мне все уши! Уж он-то, надеюсь, скрасит наше общество и покажется вам достойным собеседником! Говорят, он баснословно богат! Ах, идемте же скорее с ним знакомиться!

Глава 25. Гость из Петербурга

Хозяйка потащила меня к парадной лестнице, внизу которой градоначальник уже встречал того самого важного гостя, ради которого и созывался этот прием. Лично меня этот гость не интересовал совсем, мне куда важней было поговорить с самим Дубининым.

Но Евгения Васильевна была настроена весьма решительно. Впрочем, человек, который собирался купить целый лесопильный завод, уж точно заслуживал внимания.

Мне показалось неудобным выходить к гостю вместе с хозяевами, и я притормозила на верхней площадке. Но поскольку я не знала, в какой именно комнате сейчас находились остальные гости, то я остановилась возле перил и принялась смотреть на встречу свысока.

Господин из Петербурга как раз только-только вошел в холл, и Дубинины устремились к нему. Я почти не сомневалась, что они смотрели на него со смесью любопытства и подобострастия. Если он хоть сколько-то вхож в светские салоны столицы, то может замолвить словечко и за них. Наверно, перевод на должность градоначальника любого другого российского города мог восприниматься Дубининым как повышение.

Гость был высок и темноволос. Широкие плечи, безупречная осанка. Каждое его движение было лишено суеты и обозначало в нём человека, привыкшего осознавать свое начальственное положение. Небрежным жестом он сбросил на руки лакею свой дорожный плащ.

На нём был темно-синий фрак, который сидел на нём безупречно. Да в нём было безупречным всё! Лицо холодной, почти скульптурной красоты, с высокими скулами и волевым подбородком. Темные волосы. Сначала мне показалось, что в них пробивались седые нити. Но нет, это были блики десятков свечей, что освещали холл.

— Ваше сиятельство! Добро пожаловать! — загремел голос Зиновия Петровича. — Счастливы, что вы оказали нам честь и посетили наше скромное собрание! Позвольте представить вам мою супругу Евгению Васильевну!

Дубинина присела в неожиданно грациозном реверансе.

— Осмеюсь надеяться, что дорожные тягости не слишком измотали вас?

Он что-то ответил — должно быть, сказал какой-то комплимент, потому что ее щеки заполыхали — и склонился к ее руке.

Наверно, было не слишком вежливо разглядывать его вот так, но я не догадалась отойти чуть назад, чтобы меня не было видно. И когда граф выпрямился, он поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Сдержанная улыбка с его стороны. И легкий наклон головы.

Я не отвела взгляд. Не опустила голову, как следовало бы поступить застигнутой за подглядыванием скромнице.

И Дубинина тоже посмотрела в мою сторону. Мне показалось почему-то, что не слишком довольно.

— А это Екатерина Николаевна Кирсанова, — сказал Дубинин. — Вдова графа Кирсанова. Быть может, вы знали его, ваше сиятельство?

— Не имел чести!

— Ну да, ну да, — покивал хозяин. — Кирсановы не из столицы, из Москвы.

Вроде бы он не сказал ничего дурного, но этой фразой «не из столицы» он словно опустил меня на пару ступенек. И он не назвал мне имени гостя, что тоже было не совсем правильно. Словом, настроение мое несколько ухудшилось, и я решила, что с Дубиниными, которые поначалу весьма расположили меня к себе, нужно держать ухо востро.

А они уже вели гостя по лестнице.

— Сейчас будут поданы напитки и закуски, — рассказывала Евгения Васильевна, — и я надеюсь, вы не станете судить нас слишком строго! У нас тут всё скромно, по-домашнему.