Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

— Доброму вору всё впору.

Я выглянула в окно, убедилась, что Коковин уже пришел на берег, и тоже отправилась туда.

— Доброе утро, Ефим Ильич!

Видно было, что старика тоже удивил мой вид, но разглядывать меня так же пристально, как и Юшкова, он постеснялся.

— Доброе утро, ваше сиятельство! Стало быть, не передумали?

Мальчишки, что в прошлый раз был с ним, сегодня не было. Неужели Коковин не сомневался, что я приду, и не стал брать того с собой? Потому что троих маленький плот жемчуголова явно бы не выдержал.

— Не забоитесь ли, барыня? — хитровато прищурился он. — А ну-как перевернемся?

— Ничего, я плавать умею.

Он покачал головой. То ли удивился тому, что я умела плавать. То ли просто мне не поверил.

Но на самом деле на плот я ступила с большим волнением. Он казался слишком ненадежным. Да и плыть мы собирались не по теплому морю, а по холодной северной реке. И случайно искупаться тут я совсем не хотела.

Пока мы плыли к речным порогам, Коковин рассказывал всякие байки. Наверно, заметил мой страх и пытался меня отвлечь.

— Вот еще случай один расскажу — я однажды на ручей раковин наносил — там тоже семга бывает. Потом гляжу — выпотрошил кто-то мои раковины — да так аккуратненько, что и мяса в них не осталось. Обидно стало до слёз — кто же это, думаю, у нас в Варзуге настолько совести не имеет, что способен труд человеческий так порушить? Решил недруга вычислить — снова раковин притащил, сел в кустах да караулить стал. А устал за день, не заметил, как и заснул. Просыпаюсь, смотрю — выдра на берегу сидит и мои раковины вычищает.

Засмеялся он — негромко, с хрипом. Но когда к нужному месту прибыли, сразу посерьезнел. Он бросил в воду якорь и усмехнулся:

— Ну, что же, учитесь, барыня!

Он вставил деревянную трубу в отверстие в плоту, сам на плот лег и в трубу смотреть стал.

— У меня, ваше сиятельство, уже зрение не то, а вы-то, поди, больше разглядите. Нырнуть, конечно, можно, но это кто молодой еще, а вот я на такое уже неспособен.

Назвался груздем, так полезай в кузов. Я тоже легла на бревна. Коковин отодвинулся в сторону, давая возможность посмотреть в трубу мне.

— Ну, что, увидели чего?

Сначала я не увидела почти ничего. Вернее, увидела дно, но среди ила да камушков никаких раковин разглядеть не сумела. Уже хотела сказать, что нет их тут. Но присмотрелась повнимательнее и ахнула.

Да вот же они, раковины-то — стоят, упираясь утолщенной частью в песок — старые, замшелые, цвета камней-голышей. Узкая, слегка приоткрытая часть направлена к солнцу.

Но вот с багинетом провозилась я не меньше получаса. Это только на словах казалось, что всё легко и просто. А на практике у меня никак не получалось попасть концом копья между створками раковины. Плот ведь не стоял неподвижно, он от каждого моего движения хоть чуточку, но шевелился. Да и рука у меня дрожала.

Но Коковин меня не торопил, не нервничал, даже не спрашивал ничего. И когда, наконец, у меня получилось, сдержанно похвалил.

Я подняла раковину на поверхность, ощущая небывалый азарт. Наверно что-то сродни этому испытывали золотоискатели.

Потом дело пошло ловчее, и за следующие полчаса я добыла еще две штуки.

— Ишь ты, какие лохматые, — заулыбался Коковин.

А у меня руки тряслись — и от волнения, и от напряжения. Всё-таки багинет был не для женских рук.

Вскрыли первую раковину — не было там жемчужины. Я едва не расплакалась от досады, а Ефим Ильич успокаивать принялся:

— Что же вы, барыня, думали — так всё легко? Мы вот с тобой раковину вскрыли, не пожалели, а можно по-другому поступить — разложить их на мелком месте, где солнце есть, жемчужницы свои створки и приоткроют. Ну, а тогда уж палочку какую деревянную между ними вставляй да пальцами тихонько жемчужину и доставай. А раковину потом обратно в реку можно спустить.

Во второй раковине жемчужина нашлась — мелкая, кривобокая.

Старик снова объяснять принялся:

— Крупные да круглые жемчужины редко добыть удается — их каргополочками зовут, скупщики за них по пятерке платят — немного это, в Архангельске-то они, сказывают, дороже ценятся, ну, да не поедешь ведь из-за одной жемчужины в город. Это-то жемчужина второго сорта — мы их «рыжики» называем. Ежели кладешь жемчужину на блюдце, дунешь легонько, а она не покатится, значит — «рыжик», не окатен жемчуг. А есть еще мельче, темные жемчужины — «чернавки» — те цену вовсе имеют малую. А жемчуг разного цвета попадается — белый, розовый, голубоватый. Ты кокошник-то видала? — он иногда забывался и переходил на «ты». — Жонки у нас тут бисером или стеклярусом кокошники да сороки расшивают, а на видное место жемчужины вставляют — и не шибко дорого, и есть чем покрасоваться.

Когда Коковин третью жемчужину открывать стал, я отвернулась даже — боялась, что жемчужины там не окажется.

— Ну, ваше сиятельство, ты молодец — «каргополочку» отхватила. Да еще какую!

Я обернулась, еще не веря его словам.

Жемчужина по форме напоминала яичко, была величиной едва не вполовину большого пальца, серебристо-голубоватого цвета.

Старик радовался, едва ли не больше, чем я сама.

— Ты ее руками не хватай, — остерег он, — губами возьми. Сперва жемчуг не меньше часа надо за щекой подержать. От слюны жемчужина твердеет. Потом в щелоке выкупать, потом в травяном настое три дня мочить. А ты как думала? Без умения-то и самую дорогую жемчужину погубить можно. Ты не волнуйся — я твою красавушку вместе с рыжиком в настое вымочу. Всяко, не думаешь, что обману?

— Да вы что, Ефим Ильич? — возмутилась я. — Это ваш жемчуг! Я побаловалась немного, и ладно. За науку вам спасибо!

Но он не согласился:

— Нет уж, барыня! Ты в первый раз на промысле была, первый улов непременно себе забери. Уж продашь или себе оставишь, сама решай.

Домой мы вернулись только к обеду. Я уже почти не сомневалась, что попадусь Алябьевым в таком неприглядном обличье, но оказалось, что Юлия Францевна с внучками уехали в Онегу, чтобы прикупить там что-то к званому вечеру. О том, что в городе могло что-то понадобиться и мне самой, они подумать не соизволили.

Надо будет поговорить с кучером, чтобы прежде, чем экипаж по поручению Юлии Францевны запрягать, у меня справлялся. Но сейчас я была даже рада, что они уехали. Я с удовольствием села за стол и принялась рассказывать Юшковой о нашей с Коковиным поездке по реке. И Глафира Авдеевна слушала меня и улыбалась.

Глава 24. Дубинины

— По моему скромному разумению, Екатерина Николаевна, вам следовало бы поблагодарить господина Дубинина за приглашение, но ответить на него отказом, — заявила мне Алябьева в воскресенье за завтраком. — Аркадий Павлович скончался совсем недавно, и вам еще неприлично посещать подобные мероприятия. Если хотите, я сама могу передать градоначальнику и его супруге ваши извинения. Уверена, они всё поймут и совершенно на вас не обидятся.

— А разве там будет бал или концерт? — удивилась я.

Я и сама размышляла над этим. Но решила, что раз я еду туда не для того, чтобы веселиться, а для того, чтобы обзавестись полезными знакомствами и обсудить с главой города кое-какие хозяйственные вопросы, то в таком выезде не будет ничего предосудительного.

Тем более, что мы с Аркадием Павловичем столь мало знали друг друга, и разыгрывать роль безутешной вдовы было бы странно. У нас с ним было заключено соглашение, в соответствии с которым я должна позаботиться о его дочерях. И именно этим на этом светском рауте я и собиралась заняться.

Я надела черное платье, украсив его небольшой серебряной брошью. Волосы я привыкла укладывать себе сама, поэтому когда Юшкова мне предложила в этом помощь, я от нее отказалась. Да, прическа была скромной, но вряд ли здесь, в далекой провинции, кто-то станет упрекать в немодности только-только приехавшую из Москвы графиню.

С обеда зарядил дождь, и к тому моменту, как мы сели в экипаж, дорога превратилась в настоящее болото. И я уже была не уверена, что мы доберемся до Онеги к назначенному времени.