Оторва. Книга 6 (СИ) - "Ортензия"

В принципе, мне тоже досталось коронное место: на заднем сиденье «Волги» рядом с Михаилом. И что самое приятное — без наручников. И рюкзак никто не отбирал и не пытался в него заглянуть. Только комсомольский билет отдала, чтобы подтвердить свою личность, и наградной лист, чтобы не пришло в голову, будто медаль стащила у кого-нибудь.

Привезли на окраину Черноморского. Места были незнакомые, но перед первыми домами на обочине стояла табличка с названием вышеупомянутого городка.

Свернули на когда-то асфальтированную дорогу с массой колдобин и выбоин и остановились перед неказистым одноэтажным зданием, у которого вместо второго этажа имелась непонятная будка вроде флигеля. А сбоку от крыши находился флюгер в виде цветастого петуха. Но, несмотря на ветер, он не шевелился: то ли основание заржавело, то ли вообще просто для красоты воткнули нечто похожее.

Меня высадили первой и через двери в торце здания провели по длинному коридору, который чем-то сразу напомнил опорный пункт на Роз-13, только после ремонта. В этом здании его явно делали недавно. Ещё пахло краской, лаком и древесными стружками.

Кабинет, куда мы вошли, тоже выглядел прилично. Светлые обои на стенах, большие окна и рамы, кстати, выкрашенные не в привычный синий цвет, а в белый. Единственное, что портило их, — массивные чёрные решётки. Но это, скорее, не для того, чтобы узник сбежал из здания, а наоборот: чтобы злоумышленники не проникли внутрь и не унесли что-нить важное.

Из мебели — два стола, стоящие буквой «Т», и вокруг них стулья, явно для совещания, когда начальник сидит во главе. Но, кроме этого, два кресла, хоть и были изготовлены ещё при царе Горохе, выглядели вполне прилично. И мягкий диванчик, на котором я вполне могла уместиться вместе с обувью и вытянувшись в полный рост. Огромных размеров шкаф у противоположной стены, доверху набитый папками, а у окна — небольшой сейф с ручкой на полдверцы.

Учитывая, что мне никто не предложил сесть и оставили одну, плюхнулась в кресло, бросив рюкзак на диванчик. В принципе, в одиночестве надолго не оставили. Уже через две минуты в двери протиснулся Артём, только без кепки и без банданы. Как я и предположила сразу: лет двадцать шесть — двадцать восемь. Круглое и вполне симпатичное личико без квадратной челюсти, какими их стали показывать по телевизору в XXI веке. В руках у него был ящик приличных размеров. Показалось так, но когда он установил свою ношу на столе, слегка хихикнула. Эта бандура была ни что иное, как диктофон 77 года, в смысле — магнитофон с двумя здоровыми бабинами. Имела представление. Вояка воткнул шнур в розетку и поставил на главный стол микрофон, размерами раза в два превосходящий того, что был у Градского, после чего кивнул мне на стул.

И без слов было понятно, что не арию ждут в моём исполнении, а изложение в произвольном виде, типа: «Жизнь и необычайные приключения Евы Бурундуковой в 1977 году». Или как там у Дефо было про Робинзона?

— И что рассказывать? — поинтересовалась я, усаживаясь перед микрофоном, сразу оценив, что в кресле сидеть было гораздо удобнее, чем на стуле, который больше напоминал табуретку со спинкой. Жёсткую и неприятную.

— 19 июня, воскресенье. С того момента, как проснулась, и до того, как легла спать.

— Ого, — только и выдохнула я, — это был длинный день. Очень длинный.

— А мы никуда не торопимся, — сказал Артём и тут же бросил взгляд на левое запястье, где у него находились наручные часы.

Я тоже скосила глаза, рассматривая цифры на его электронике. 12:25.

Есть ещё не хотелось, но чашечку кофе с удовольствием бы накатила. Но так как вслух свою хотелку не озвучила, он нажал на красную клавишу, показал на микрофон и уселся в кресло. Вот нормально, ему значит будет мягко, а я себе в задницу буду занозы загонять.

Приподнявшись со стула, я отыскала кнопку «Стоп» и нажала на неё.

Брови Артёма поползли вверх. «Ну а что? Всё равно следовало узнать: я пленница или ко мне самое лояльное расположение?»

— Не понял, — проговорил он, — ты что сейчас сделала?

— Выключила, — пояснила я.

— Зачем? Я же сказал, расскажи в микрофон…

— Поняла, — перебила я его, — я утром завтрак пропустила, не обедала, а теперь ещё на сухую два часа болтать без умолку.

— В смысле, на сухую? Что ты имеешь в виду?

— Когда долго разговариваешь, рот сохнет, как с будуна. Что непонятно?

— С будуна? — его брови приподнялись ещё выше.

— Ну да, — подтвердила я.

Он прищурил левый глаз и разглядывал меня не меньше минуты. Я даже подумала, что сейчас спросит: «Не охренела ли я?» Но потом поднялся с кресла и вышел, закрыв за собой дверь.

Не теряя ни секунды, я подскочила, отставила стул в сторону и, так как кресло было тяжёлым, поволокла его за спинку. Колёсиков у кресла не было, поэтому противный визг разнёсся не только по помещению, но, вероятно, выбрался в коридор через замочную скважину. Во всяком случае, едва я дотащила его до стола, дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Артём, а за ним проскользнул и Михаил. Они застыли на пороге, глядя, как я перекантовываю кресло с ножки на ножку. Вот именно застыли, и никому в голову не пришло помочь хрупкой барышне, как будто не видели, что я надрываюсь.

— Нет, ну вы видите, товарищ полковник, что она делает! Магнитофон выключила, требует еду, так ещё и кресло себе потащила, — пожаловался Артём, кивая на меня.

Я уселась, откинулась на спинку и, решив, что так вполне удобно, ответила (и неважно, что вопрос был не мне задан):

— А как вы хотели? Целый день пересказать по минутам. На таком жёстком стуле я долго не просижу, и вместо того, чтобы вспоминать подробности, буду думать, как мне не повредить свою очаровательную попку.

Пошла, что называется, ва-банк, чтобы сразу расставить все точки над «i». Если наорут, значит, неприятности не закончились.

Они переглянулись. Наверное, про очаровательную попку зря сказала. У Артёма даже уши приняли бордовый оттенок, как у красной девицы. А вот товарищ полковник и глазом не моргнул. Глянул на своего подчинённого и сказал:

— Принеси чайник и сбегай в магазин. Возьми хлеба и колбасы.

— И сливочное масло, — подсказала я.

Ну а чего мелочиться, раз пошла такая пьянка. Едва не ляпнула, чтобы и пару бутылок пива прихватил, но вовремя спохватилась и промолчала. Пиво они наверняка бы мне всё равно не взяли.

— И сливочное масло, — согласился Михаил глядя на ошарашенного от моего желания Артёма.

— А чайник не нужен, лучше плитку электрическую, если у вас здесь газовой плиты нет. Я кофе пью, — и, глядя на совсем растерявшегося парня, добавила: — Могу угостить.

— А какая разница? — спросил Артём. — Зальёшь кипятком.

— Не-не-не, — я отрицательно помотала головой, — у меня в зёрнах. И есть уже молотый. Его сварить нужно.

Они снова переглянулись, и Михаил кивнул:

— Отставить чайник, неси плитку.

— А в магазине ещё пару бутылок минералки взять. Когда много говоришь — рот сохнет, — вспомнила я, ожидая, когда им мои хотелки поперёк горла встанут.

Артём глянул на полковника, получил утвердительный кивок и вышел.

Пока он ходил в магазин, мы успели выпить с полковником по чашечке кофе (нашлись вполне приемлемые в кабинете), и я даже успела надиктовать аж до того момента, где рассталась с Нигматуллиным и Еременко и отправилась на пляж. Разумеется, без всяких боевых подробностей, чисто сухой текст.

Артём вывалил из авоськи продукты прямо на стол и остался наблюдать, как я уплетаю бутерброды, а вот Михаил куда-то ушёл, бросив на меня странный взгляд.

Но я уже расслабилась, хоть и не до конца понимала такое внимание к своей персоне. Во всяком случае, фортуна снова повернулась ко мне передом, что вполне радовало.

Я успела выпить полбутылки боржоми, сварила себе ещё одну чашечку кофе и, схомячив ещё один бутерброд, отдыхала, облокотившись на спинку, когда вернулся Михаил.

Он кивнул Артёму, подождал, пока тот выйдет, и, усевшись на стул в метре от меня, пронзил меня своим цепким взглядом.