Оторва. Книга 8 (СИ) - "Ортензия"

То ли за меня радовались, то ли с облегчением вздохнули, что доклад генерального секретаря подошёл к концу. Но блокноты по карманам не рассовали, а засунули их подмышки, вероятно, надеясь, что моя речь будет столь же длинной и не менее трогательной.

Леонид Ильич шагнул ко мне с орденом Ленина в руках и стал разглядывать моё платье. Придвинулся ещё ближе и принялся крепить. Порадовалась, что платье было из прочной ткани и больше напоминало атлас, а ведь в магазине топала ногами и возмущалась. Орден весил, небось, грамм сорок и мог легко перекосить тонкую ткань, а то и порвать. Смотрелась бы чудесато. Только когда рядом с орденом повисла золотая звезда, поверила в происходящее, а то мелькала мысль, что я не одна явилась на награждение и сейчас выйдет кто-то из партийных работников, ему и повесят, а мне что-нибудь попроще подберут.

Осмотрев внимательно, правильно ли висят награды, Леонид Ильич взял меня за руку и долго тряс, не переставая повторять слова поздравления, а народ в это время продолжал громко аплодировать.

Почти поверила, что этим и обойдётся, всё же на всю страну ролик крутили, и целовать несовершеннолетнюю девочку не совсем прилично. Но нет, обнял и трижды отчмокал в щёки. Звонко и громко, снова создав колокольный звон в ушах.

Я хоть и была на каблучках, но роста мы были одинакового, словно под линейку, поэтому когда Брежнев припал к моим губам и замер, его брови неприятно вонзились мне в глаза, и слёзы брызнули в разные стороны.

— Видите, товарищи, — провозгласил Леонид Ильич, делая шаг назад, — против бандитов выступить не побоялась, а тут среди своих старших товарищей растрогалась.

Оператор мгновенно направил камеру на меня, чтобы показать на всю страну слёзы героя. Кто-то протянул платок, и я несколько минут продолжала вытирать лицо под нескончаемые аплодисменты. Я только успела проморгаться и выдавить из себя жалкую улыбку, как наступила тишина, и все уставились на меня в ожидании ответной речи.

Я подумала, вытянулась по стойке смирно и выпалила:

— Служу Родине.

Брежнев кхекнул, оглянулся на партийных работников, на журналистов и сказал:

— Коротко, но ёмко. Лишний раз подтвердила, что краткость — сестра таланта. Молодец. Но, товарищи, — он поднял руку, так как все снова стали хлопать, и когда наступила тишина, продолжил, — у нашей молодой героини в августе день рождения, и исполняется не просто круглая дата, а шестнадцать лет.

По тихим возгласам поняла, что многим это было абсолютно неизвестно.

— И я предлагаю ей сейчас самой выбрать себе подарок, — Брежнев слегка склонил голову на бок. — Ну, Ева, у тебя есть возможность сегодня попросить всё что угодно, в пределах разумного, — он снова покхекал.

Неожиданный поворот. Знала бы, заранее подготовилась. Прямой эфир, десятки тысяч людей затаили дыхание и ждали моего ответа. Я подумала несколько секунд и сказала:

— Вернуться в Крым, на слёт.

Тишина. Брежнев потёр мочку уха и отрицательно мотнул головой.

— Ну какой же это подарок? Ты и так через день-другой вернёшься в лагерь. Нет, ты должна выбрать такой, который останется в памяти на всю жизнь.

— На всю жизнь? — переспросила я. — Ну тогда права.

— Какие права? — брови у Леонида Ильича сделались ещё больше.

— Автомобильные, — я пожала плечами. — Чтобы не ждать ещё два года. Они точно останутся на всю жизнь, — сделала паузу и решила расширить подарок. — На все виды транспорта.

Несколько человек закашлялись, а Брежнев, слегка наклонившись в мою сторону, спросил:

— На все, на все?

Я задумалась на секунду и сказала:

— Нет. На трактор не нужно.

Глава 11

Я прошла по коридору за генералом МВД и заглянула в дверь, которую он открыл для меня.

— Заходите, не бойтесь, здесь вас не укусят, — сказал он весело и проследовал за мной.

Парикмахерская Кремля. Натуральный салон красоты.

Сразу после награждения мы проследовали в огромную залу, в которой стоял длинный стол человек на двести, накрытый единой скатертью. Пришла в голову мысль: в чём и как её стирают после банкета? Она же, со своими габаритами, даже в ванную поместиться не могла.

Количество еды просто зашкаливало, и я реально сомневалась, что нечто подобное можно было приобрести в магазинах. Осетры на длинных блюдах, поросята, рябчики, икра красная, икра чёрная. Как ни странно, заморской баклажанной не обнаружила, видимо, к этому времени перестала быть недоступной. Но что озадачило — не было ни одной бутылки с коньяком. Только водка с оригинальным названием «Зубровка». Даже не слышала о такой.

Грешным делом решила, что меня, как главную виновницу торжества, посадят рядом с Брежневым, и очень обрадовалась, когда отвели место где-то в середине стола. А вот когда рядом по левую сторону устроился Владислав Николаевич, реально прифигела. Другого слова не смогла подобрать. Ещё и на пиджаке красовался орден Красной Звезды.

Поразмыслив, пришла к выводу, что могла бы думать шире и тогда не удивлялась, раскрыв рот.

А кто ещё, кроме вот таких ботаников, будет писать тексты почерком, где у каждой буквы свои завитушки?

Рассказывал мне один товарищ, что по Кремлю шастали исключительно работники конторы, и даже повара и официанты, которые ловко сновали с подносами вокруг нас, также имели все до одного чины и звания.

Товарищ серьёзный, и не доверять ему не было никаких предпосылок.

— Здравствуйте, Ева Илларионовна, — произнёс Владислав Николаевич вполне мужским голосом, а не тем, которым канючил в квартире перед Наташей.

Я тоже поздоровалась в ответ.

Он внимательным взглядом осмотрел меня и поздравил с высокими наградами, после чего предложил за мной поухаживать.

А я едва сдержалась, чтобы не сказать голосом польского актёра Ежи Штура, закатив, как он, глаза:

«Вы все работаете в милиции? Фантастика».

Отведать ничего из тарелки не успела, так как подошёл генерал МВД, присутствовавший на самом награждении, и поинтересовался, если у меня с собой комсомольский билет.

Я кивнула и, уже вытащив его, спросила:

— А зачем он вам?

— Возьмём оттуда фото на документы.

Я едва не поперхнулась. Ева, дура, с такой страшной рожей снялась на комсомольский билет, всё думала, как его обменять на новый, а тут ещё и на правах собрались влепить тоже самое.

— Не-не-не, — тут же отказалась я, пряча комсомольский билет за спиной, — вы только гляньте на это фото. Я на нём хуже Бабы-Яги и совершенно неузнаваемая. Встала как-то с левой ноги, и фотограф был пьяным. Я лучше схожу в ателье и принесу вам нормальные фоточки. Только скажите, где у вас канцелярия.

Генерал улыбнулся вполне обаятельно и сказал:

— Тогда пойдёмте со мной. — И, увидев, как я разочарованно глянула на свою тарелку, которую Владислав Николаевич успел наполнить с горкой разными экзотическими закусками, добавил: — Не беспокойтесь, еда от вас никуда не убежит, вы быстро вернётесь. Это я вам гарантирую.

Но привёл он меня не в фотоателье, как я изначально решила, а в салон красоты.

— Мария Александровна, — обратился генерал к худощавой женщине лет сорока, которая при нашем появлении вскочила с кресла, — сделайте, пожалуйста, девушке причёску на документы.

Женщина подошла ближе, повернула мою голову влево-вправо, взлохматила волосы и сказала:

— Минут двадцать дадите, Николай Игоревич?

— Даже полчаса, — ответил генерал, и на его лице снова появилась обаятельная улыбка.

— Чудесно, — ответила Мария Александровна и обратилась ко мне: — Садись в кресло, сейчас поколдуем над твоей причёской.

— А мои предпочтения не хотите узнать? — поинтересовалась я.

Она поджала нижнюю губу, а потом рассмеялась.

— Можно и так, как ты захочешь, но лучше доверься мне. Будешь идти по коридору, а генералы следом штабелями укладываться будут. Хочешь?

Сразу вспомнилась Тося из фильма «Девчата». Она мечтала, чтобы парни вслед за ней так укладывались. Про генералов даже не мечтала.